Пистоль и шпага (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

Ознакомительный фрагмент

Спор офицеров разрешили жребием, и он выпал Рюмину.

— Не сердитесь, Михаил Сергеевич! — улыбнулся Спешнев огорченному Голицыну. — Будет и для вас дело. Сочтемся славою. Про вас и без того в песне поют.

Чистая правда. Это я запустил в оборот песню из моего мира о корнете Оболенском и поручике Голицыне. Но там они были вымышленными героями, здесь нашлись реальные. По крайней мере, Голицын. Чин и фамилия совпали? Конечно. Герой? А как же! Значит, песня про него. Сам слышал, проезжая мимо одного из бивуаков, как чей-то голос выводил: «Не падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболенский налейте вина…» Популярна в армии, и переделанная мной егерская «Отшумели песни нашего полка». «Не обещайте деве юной любови вечной на земле» распевают во всех кавалерийских полках, в казачьих — «Только пуля казака во степи догонит». Я тут, похоже, Пахмутова и Добронравов в одном лице. Сарказм, если кто не понял…

Ведомая казаками рота втягивается на лесную дорогу. Подкованные копыта глухо месят пыль, звякает амуниция, скрипят ремни, фыркают лошади. Жужжат в воздухе слепни, атакуя потные лица. Шума производим немало, но он вязнет в приступивших к дороге елях. Время от времени пересекаем вырубки. Лес здесь спелый, места заселенные, вот и сводят потихоньку растительность мужички. Они и дорогу, по которой движемся, проложили — хрен бы иначе мы здесь пробрались. Путь разведали казаки, в таких рейдах они незаменимы.

Лес кончается, выбираемся на ржаное поле. Хлеба стоят нетронутыми — не добрались сюда французские фуражиры. Доберутся… На холме за полем — небольшая деревенька в дюжину дворов, дорога идет к ней. Колонна втягивается в селение и движется дальше. Крестьян не видно, даже детей, не бродят по улице куры и поросята. Жители ушли или спрятались. Пусть — нам они не нужны. На околице оборачиваюсь и смотрю назад. Ротные фурлейты[6] и приданные им в помощь казаки исправно гонят табун расседланных коней. Зачем они нам? Узнаете.

За деревней пересекаем болотину. Она подсохла, но копыта коней чавкают по грязи. Интересно, пушки пройдут? Догоняю Чубарого и задаю этот вопрос.

— Не тревожьтесь, Платон Сергеевич! — успокаивает хорунжий. — Еще как пройдут. Больших дождей давно не было.

Ну, ну… Чубарый, кстати, по-русски говорит правильно, а при желании — и без характерных казачьих словечек. Но при случае изображает из себя полуграмотного сына Дона. Жох…

Болотина питает небольшой ручеек, текущий в топких берегах. По нынешним временам — сокровище. Столько воды! Пересекаем его, втягиваемся в лес, вернее — рощицу и останавливаемся. По совету хорунжего спешиваемся среди деревьев и идем к опушке.

— Вот тут они и пройдут, — Чубарый указывает плеткой на дорогу в отдалении. По ней тянутся войска, поднимая к небу столб пыли. М-да, много вас здесь…

— Не миновали ли часом?

— Не должны, Платон Сергеевич! — мотает головой казак. — Кони у них совсем заморенные, как и артиллеристы. Отпор, коли и дадут, то дохлый. Наскочим, поколем, порубим, заберем пушки — и обратно.

А другие французы будут на это спокойно смотреть? Судя по фигурам, мелькающим в пыльном облаке, войска по дороге тянутся сплошной массой. Разрывов между частями практически не незаметно. Да я тут полроты положу, да еще в лучшем случае. По местным обычаям это нормально: разменять пять десятков солдат на четыре пушки. Но я из другого времени и так не могу. К тому же захват может провалиться. Случись на дороге кавалерийская часть — и нам амбец. Полный.

— Поступим иначе, — говорю Чубарому и подошедшим офицерам.

Они выслушивают меня с изумленными лицами, но не спорят: план им нравится.

— Теперь ясно, зачем мундир понадобился, — замечает Чубарый.

Еще в первое знакомство я попросил казака добыть мне мундир французского офицера, желательно, чином постарше. Обещал заплатить, но хорунжий отказался от денег, когда узнал, для чего. Назавтра притащил мундир, причем, чистый, без крови. Я не стал спрашивать, где взял. Сыны Дона регулярно захватывают пленных. После допроса в штабе, тех отправляют в тыл. Контроля за этим нет, так что возникают коллизии. Русские генералы хотят выглядеть европейцами: пленных кормят, дают им деньги, приказывают вернуть отобранные казаками личные вещи. Последним это не нравится, и они осуществляют повторную экспроприацию. Повезет, если французов оставят в живых. Остается надеяться, что неизвестный мне майор-француз уцелел. Ну, а нет… Его сюда не звали.

Фон Бок был зол. Его раздражало все: жара, пыль, жажда, недостаток продовольствия для солдат и фуража для коней, но всего больше — необъятные просторы этой дикой страны и ее армия, которая, уклоняясь от сражения, убегала, заставляя французов и их союзников тащиться следом. Кони и люди изнемогли. На последней стоянке пришлось оставить ротные гаубицы[7] — лошади не могли их более тащить. Фон Бок наказал расчетам привести коней в порядок и догонять роту. Иллюзий, что это получится, не питал: артиллеристы не станут спешить. Мало кому в корпусе Вестфальского короля[8] нравилась эта война, в том числе самому монарху. После сражения под Салтановкой он получил выволочку от императора, обиделся и укатил в Кассель. А вот солдаты остались. И теперь, подчиняясь французскому маршалу, тащились вглубь русских земель. Фон Бок был уверен, что судьба их ждет печальная. Об этом буквально вопил его воинский опыт. После разгрома прусской армии фон Бок попал в плен, где и получил предложение пойти на службу Вестфальскому королю. Согласился. А что оставалось делать? Кому в Европе нужен нищий артиллерийский офицер? Единственное, что фон Бок умеет, так это воевать. В армии не сладко, но кормят хорошо. Кроме России, конечно. Здесь приличной провизии не найдешь даже за большие деньги…

Занятый мыслями, фон Бок пропустил мимо ушей какой-то гам впереди. Кто-то там чего-то спрашивал по-французски. Этот язык фон Бок знал плохо, хотя приходилось учить — король у него француз. Командир роты остановил коня и прислушался. Следом встала и рота. Затих топот копыт и сапог, визг от колес от несмазанных осей (жир для них артиллеристы давно съели), звяканье амуниции. Из пыльного облака впереди донесся требовательный голос. Кто-то хотел видеть командира артиллеристов. Фон Бок обреченно вздохнул: наверняка из штаба маршала Даву прислали посыльного с инспекцией. Роту и прежде подгоняли на марше. Сейчас посыльный разглядит, что они без гаубиц, выскажет командиру все, что о нем думает, и доложит в штаб. Будут неприятности…

Словно в подтверждение его слов из пыльного облака вынырнул всадник на мышастой лошади. Чистый, почти не запылившийся мундир, загорелое лицо опять-таки не припорошенное пылью, витой шнур на эполетах. Фон Бок только мысленно вздохнул, представив, каким пугалом выглядит он сам. И как у этих штабных получается оставаться чистенькими?

— Майор Жюль Верн из штаба императора, — сообщил всадник, подъехав ближе. — Представьтесь!

— Капитан фон Бок, — козырнул артиллерист и продолжил, подбирая французские слова: — Командир третьей роты батальона пешей артиллерии Вестфальского короля.

— Гессенец? — сощурился Верн.

— Прусак, — буркнул фон Бок.

— Вижу, вам не просто говорить по-французски, — улыбнулся посыльный, переходя на немецкий. — Мы можем общаться на вашем языке. Вы меня понимаете?

— Вполне! — кивнул фон Бок. — Хотя выговор у вас странный.

— Главное — смысл, — улыбнулся француз. — У меня приказ императора: собирать на марше артиллерийские части и направлять их в распоряжение Главной квартиры. Следуйте за мной, герр капитан!

— Лошади и люди устали, — буркнул фон Бок, которому не понравилось распоряжение. — Мы изнываем от жажды и голода, поэтому не сможем передвигаться быстро.

— Вижу, — не стал спорить посыльный. — Но у меня для вас хорошая новость, герр капитан. Вон там, — он указал рукой на лесок на пригорке, — вас ждет отдых и пища. И сколько угодно воды. Хватит, чтобы утолить жажду, напоить коней и умыться самим.