Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов
— Опаздывает… — заметил Фрэнк.
— Цезарь не опаздывает, — ответил я. — Цезарь всегда приходит вовремя.
Фрэнк не выдержал и прыснул. Я тоже усмехнулся, и двинулся к столу, сел. Остальные, похоже, решили последовать моему примеру. Рядом оказался Буккола, и это мне было на руку — я и так хотел поговорить с ним. Приятное совпадение.
— Ненавижу поезда, — проговорил он. — И все это ради того, чтобы послушать старика.
— Он — босс всех боссов, — усмехнулся я. — А вообще, я из Нью-Йорка, четыре часа всего.
— Мне чуть дольше, — ответил он, немного помолчал. — Но это не отменяет того, что мне придется выслушивать старика, который полезет в мой бизнес.
Я посмотрел на него. Он говорил обо всем прямо, и настроен по отношению к Маранцано он не очень благодушно.
— Поговорим после встречи, — сказал я. — Есть предложение, которое может тебя заинтересовать.
— Охотно, — кивнул он. — Твоя репутация, Чарли, говорит сама за себя.
Несмотря на то, что все расселись, разговор продолжился. Я сложил руки перед собой и игрался большими пальцами, двигая их один вокруг другого. Но говорить больше ничего не собирался. Важнее было послушать.
— Он опаздывает, — недовольно проговорил Милано. — И зачем он нас сюда позвал?
— Он хочет построить новый порядок, — сказал Сабелла. — Он давно это планировал. Всегда говорил, что победа против Массерии — это только начало.
— Начало чего? — спросил кто-то.
Ему никто не ответил. Я достал из кармана часы, посмотрел — после назначенного времени прошло уже двадцать минут. Маранцано специально хочет помариновать нас, заставить подождать. Это вполне себе в его характере, так что удивляться не приходится.
Потом запустил руку в карман, вытащил пачку сигарет, сунул одну в зубы. Прикурил. Предложил Костелло — тот взял, потом Баккало — тот тоже угостился. Поймал на себе взгляд Капоне. Он понял, что я уже налаживаю связи, но ничего по этому поводу не сказал. Он же сам говорил, что будет держаться в стороне.
Интересно, а когда Маранцано потребует долю, Капоне будет так же спокоен? Ему явно не захочется платить, особенно с учетом того, что его организация даже сильнее, чем у Маранцано. Не учитывая, правда, лояльных ему боссов.
Но у меня появились цели, да и вообще. Теперь я знаю, кого еще нужно убрать, если придется. Хотя, может быть, следовало затянуть войну и дать это сделать Джо-боссу?
Да. В том-то и проблема, что я слишком тянул время. Тянул-тянул и дотянулся так, что Джо чуть не победил. И в конечном итоге он ведь собирался убрать меня.
А потом дверь открылась, и все разговоры мгновенно прекратились. Все повернули головы ко входу — одновременно, будто сговорившись. Хотя, естественно, никто ни о чем не договаривался.
Маранцано вошел в зал. Шел он сам, прямо, без трости даже. Бонанно шел чуть позади, еще двое по бокам. Шрам вдоль виска босса всех боссов было прекрасно видно, и я услышал, как Баккало выругался и прошептал что-то вроде «как он вообще выжил».
Бонанно сделал жест, и официанты торопливо покинули помещение, забрав с собой подносы. Двое его людей встали у входа. Оружия при них не было видно, но оно наверняка есть. Интересно, что будет делать Маранцано, если с ним кто-нибудь открыто не согласится? Казнит?
Черт его знает. Я, в общем-то, понял, что не представляю даже, как он будет говорить. Что именно — понятно, порядок, дисциплина, лояльность и доля, естественно. Еще наверняка что-нибудь про путь к величию. Но ему ведь нужно еще и убедить других послушаться его. Или заставить, по крайней мере.
Зал молчал. Маранцано прошел к торцу стола и остановился, но пока не садился. Еще раз посмотрел на каждого отдельно. Когда его взгляд добрался до меня, он задержал его на секунду дольше, чем на остальных.
Да, о нашей вражде он не забыл. Сложно будет, очень сложно. Попытается он притеснить меня как-то отдельно от остальных? А что он может? Обложить большей долей? Так ведь у нас с ним уговор по поводу того, что мы платим меньше.
Наконец Маранцано сел.
— Рад видеть всех вас, — сказал он по-итальянски. Голос у него был каким-то странным, он чуть нараспев говорил. Но никакой особой теплоты в нем слышно не было, как впрочем и угрозы. — Ну что ж, начнем.
Глава 10
Маранцано помолчал пару секунд. Естественно, не потому что не знал, что сказать — я уверен, что он отрепетировал речь заранее. Может быть, перед зеркалом говорил, черт его знает. Но я почему-то представил эту ситуацию и даже улыбнулся, хотя остальным было не до усмешек. А потом он заговорил.
— Мы собрались здесь, — начал он. — Потому что настало время. Время, которого многие из нас ждали. Время порядка.
Он говорил по-итальянски, достаточно медленно, будто пытался придать каждому слову больший вес, чем у слов других людей. Я слышал это уже не раз, что в этом времени, что в прошлом. Политики, церковные деятели, директора разных предприятий, да и бандиты тоже. Люди, которые так долго разговаривали сами с собой, что начали верить в собственную исключительность.
— Как вы знаете, некоторое время я был болен, — продолжил он. — Но я не тратил время зря. Пока я лежал в постели, я думал о том, что такое наше дело, откуда оно пришло, и что оно должно из себя представлять, — он сложил руки на столе и продолжил. — Мы пришли из Сицилии. Наши отцы и деды принесли с собой традиции, которые старше, чем страна, в которой мы живем. Традиции чести, верности и порядка. Но здесь, в Америке, мы забыли об этом. Мы стали действовать как торговцы, а не как люди чести.
Буккола рядом со мной чуть шевельнулся, едва заметно. Он обвинял нас всех, и ему это не понравилось.
— Есть человек, которого я часто привожу в пример другим, — продолжил Маранцано, и в его голосе послышалась неожиданная теплота. — Цезарь. Он понимал вещь, которую многие не понимают. Порядок не возникает сам по себе, его нужно строить. Как в каменной кладке каждый камень должен быть на своем месте, так и каждый человек должен стоять на
