Пробуждение - Роман Смирнов
— Николай Иванович, — сказал Сергей, когда закончили. — Ты понимаешь, что натворил?
— Товарищ Сталин, я думал…
— Ты не думал. Ты хватал людей по доносам, выбивал признания и докладывал о «раскрытых заговорах». Количество вместо качества — то самое, за что я снял Ягоду.
Ежов побледнел ещё больше.
— Товарищ Сталин, я исправлюсь…
— Исправишься. Вот как. Двадцать три человека — освободить сегодня. Дела — закрыть. Следователей, которые фабриковали обвинения, — под трибунал.
— Под трибунал?
— Под трибунал. За превышение полномочий, за фальсификацию дел. Пусть другие видят — так работать нельзя.
Ежов сглотнул:
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И последнее. Ещё один такой случай — и разговор будет другой. Не со мной — с трибуналом. Свободен.
Ежов вышел — почти выбежал. Сергей смотрел ему вслед.
Подействует? На время — да. Ежов напуган, будет осторожнее. Но надолго ли хватит?
Фанатики не меняются. Они притихают, выжидают — и снова берутся за своё, когда чувствуют слабину.
Нужно держать его на коротком поводке. Постоянно. Каждый день.
Тяжело. Но необходимо.
Вечером позвонил Серго.
— Коба, они выходят! Мои люди — их освобождают!
— Я знаю.
— Как тебе это удалось?
— Разобрался с Ежовым. Объяснил правила.
— Спасибо, Коба. Спасибо. Я… я уже не верил…
— Не благодари. Просто работай. Стране нужны танки, самолёты, станки. Твои люди должны это делать, а не сидеть в камерах.
— Сделаем, Коба. Всё сделаем.
Глава 16
Большой театр
Светлана ворвалась в кабинет без стука — как всегда.
— Папа! Папа, ты обещал!
Сергей поднял голову от документов. Дочь стояла в дверях, руки в боки, глаза горят.
— Что обещал?
— В театр! На балет! Ты сказал — в октябре пойдём. Уже октябрь!
Он не помнил такого обещания — да и не мог помнить. Это был не он. Но Светлана смотрела с такой надеждой, что отказать было невозможно.
— Когда хочешь пойти?
— Завтра! «Лебединое озеро»! Наташка из класса уже два раза была, а я ни разу!
Сергей посмотрел на календарь. Завтра — суббота. Никаких срочных дел. Молотов, правда, хотел обсудить что-то по Испании, но это подождёт.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра.
Светлана взвизгнула от радости, подбежала, обняла.
— Спасибо, папа! Спасибо-спасибо-спасибо!
— Иди, готовься. И платье выбери красивое.
Она убежала, топая по коридору. Сергей смотрел ей вслед и улыбался.
Театр. Когда он последний раз был в театре? В той, прошлой жизни? Лет двадцать назад, наверное. Ещё до армии. Мать водила на какой-то спектакль — он не помнил какой. Помнил только скуку и духоту.
Но сейчас — почему бы и нет? Нельзя же только работать. Иногда нужно… жить.
Он позвонил Поскрёбышеву:
— Завтра вечером — Большой театр. «Лебединое озеро». Организуй.
— Слушаюсь, товарищ Сталин. Ложа, охрана?
— Да. И… негромко. Без лишнего шума.
— Понял.
Негромко не получится, конечно. Сталин в театре — это событие. Но хотя бы попытаться.
Большой театр встретил их золотом и красным бархатом.
Сергей шёл по фойе, держа Светлану за руку. Вокруг — люди, много людей. Нарядные женщины, мужчины в костюмах. При виде Сталина — замирали, расступались, кланялись.
Он привыкал к этому — к страху и почтению в чужих глазах. Но до сих пор было неуютно. Как будто носишь чужую кожу.
Светлана не замечала — или делала вид, что не замечает. Она крутила головой, рассматривая люстры, колонны, лепнину.
— Папа, смотри, какая красота! А там — буфет! Можно мороженое?
— После спектакля.
— Ну па-а-апа…
— После спектакля, — повторил он, но улыбнулся.
Ложа была на втором ярусе — просторная, с отдельным входом. Охрана осталась снаружи, в коридоре. Власик хотел посадить людей в соседние ложи, но Сергей отказался.
— Не нужно. Справимся.
— Товарищ Сталин, это небезопасно…
— Власик. Мы в театре. Кто на меня нападёт — балерины?
Начальник охраны промолчал, но было видно — не одобряет.
Они сели в кресла — мягкие, обитые бархатом. Светлана сразу подалась вперёд, к барьеру, разглядывая зал.
— Папа, сколько людей! И оркестр! Смотри, скрипки!
Сергей смотрел — но не на оркестр. На зал. Сотни лиц, повёрнутых к сцене. Обычные люди — не партийные работники, не чекисты. Учителя, врачи, инженеры. Те, ради кого всё это.
Он давно не был среди обычных людей. На заседаниях — чиновники. На приёмах — номенклатура. На параде — организованные колонны. А здесь — просто люди, пришедшие послушать музыку.
Странное чувство. Почти — нормальность.
Погас свет. Зазвучала музыка. Чайковский, знакомая мелодия. Открылся занавес.
Балет был красивым. Сергей не понимал в танцах — но красоту видел.
Белые фигуры на сцене, плавные движения, музыка. История о принце и заколдованной девушке. Простая, вечная история — добро и зло, любовь и смерть.
Светлана смотрела, затаив дыхание. Иногда шептала комментарии:
— Это Одетта, она лебедь! А это злой колдун, он её заколдовал!
Сергей кивал, не отрывая глаз от сцены.
Танцовщицы двигались легко, невесомо — как будто не касались пола. Сколько труда, сколько боли за этой лёгкостью? Он видел документальные фильмы — стёртые в кровь ноги, травмы, бесконечные репетиции. Искусство требовало жертв — как и всё остальное.
В антракте Светлана потащила его в буфет.
— Мороженое! Ты обещал!
— Я сказал — после спектакля.
— Антракт — это почти после!
Он рассмеялся. С ней невозможно было спорить.
В буфете — очередь, но при виде Сталина люди расступились. Сергей хотел возразить, встать как все — но понял, что это вызовет ещё больший переполох.
— Два мороженых, — сказал он буфетчице.
Женщина за стойкой — полная, румяная — побледнела, руки затряслись.
— С-сейчас, товарищ Сталин…
Она зачерпнула мороженое, положила в вазочки. Руки дрожали так, что половина рассыпалась.
— Не волнуйтесь, — сказал Сергей мягко. — Всё хорошо.
Женщина подняла глаза — испуганные, недоверчивые. Потом — чуть расслабилась.
— Спасибо, товарищ Сталин.
Они сели за столик в углу — Сергей, Светлана, две вазочки мороженого. Охрана стояла у дверей, но не близко.
— Папа, тебя все боятся, — сказала Светлана вдруг.
— Почему ты так думаешь?
— Вижу. Тётя за стойкой чуть не упала. И люди расступились, как будто ты… не знаю… огонь.
Сергей помолчал. Что сказать? Правду?
— Я — руководитель страны,
