Пресвитерианцы. Четвертый берег - Василий Кленин

один уверяли, что были самыми активными участниками несостоявшегося в 1429 году восстания против англичан. Наполеон «верил» всем, благодаря чему практически вся Правобережная Нормандия (кроме графства Э), Эврё, Лизьё, Кан с Левобережья — были уже под контролем новой власти. И всё-таки Мэй-Полукровка тщательно собирал сведения о каждом чиновнике.

Управление провинцией налаживалось неспешно. Гораздо активнее строилась крепость к западу от Руана, куда вливались все силы и средства. Внезапно здесь новообращенные Пресвитерианцы-христиане вознамерились строить церковь. Дело в том, что их «крестителя» — декана Жиля Дешана — из аббатства Сент-Уэн… «попросили». Вакансий не было, а делиться доходами никто не хотел. Вот для него неистовый Токеток со своей братией начал возводить новый храм — за пределами стен, между Сеной и будущей крпостью. Наполеон видел задел — кажется, это будет самый экзотический христианский храм на Земле.

Мастерские тоже работали. Производился порох, бумага, началось шитье обмундирования. Золотой Флот так славно грабил англичан в Ла-Манше, что запасов шерсти у Армии теперь было в избытке. Мастера Монтвилье и других деревень делали толстое шинельное сукно, а в крепости уже почти достроили большую швейную мастерскую. Работники туда тоже нашлись: нищие подмастерья с радостью бросали своих хозяев и уходили из Руана.

Из Парижа тоже шли спокойные и почти приятные новости.

'Мой генерал, — тщательно и явно неспешно выводя буквы, писал ему Гванук. — Под Парижем мы страдаем от скуки и безделья. Я разрушил несколько участков стены, но, помня твой приказ, в город не вхожу. С удивлением обнаружил обилие бомбард и кулеврин на их башнях. Эти убогие пукалки, конечно, не спасут парижан, но шкуру попортить могут.

Увы, англичане и бургундцы не выходят наружу, чтобы нас покарать; так что эта часть плана полностью провалена. Я до сих пор имею слабые представления об их силах; предполагается, что с парижским ополчением там гораздо более десяти тысяч вооружённых людей.

Блокада у нас выходит отвратительная. По-настоящему мы контролируем только пять ворот на севере и северо-западе: от Сент-Оноре до дю Тампля. Восток изредка патрулируем, а всё, что за рекой — даже не пытаемся. Армия бездействует и потихоньку разлагается. Я — тоже. Дева злится и ругает меня.

Да! Вот кто здесь полон жизни, так это Жанна д’Арк. Я поражен тому, сколько в этом теле собрано силы и энергии. А еще больше — тому, как эти французы легко подчиняются женщине. Даже с радостью. Хотя, не все! Парижане отчего-то не любят Деву и ее войско и не спешат перебегать на нашу сторону. Неоднократно я слышал, как со стен ее обзывают ведьмой. Жанна только улыбается в ответ. Хотя, в ней чувствуется некая боль.

Сдается мне, мой генерал, парижане как-то не особо спешат почувствовать себя французами…

Тем не менее, за минувшие дни Жанна увеличила свои силы почти вдвое — у нее уже полторы тысячи воинов. Больше трети — всадники. Арита проводит с ними всё свое время, изучая местную конную войну.

А мне учиться не у кого'.

Каждое свое письмо бригадир О завершал каким-нибудь подобным нытьем и просьбой разрешить ему сравнять Париж с землёй.

«Ничего, потерпит, — усмехнулся Наполеон. — Зато на юге всё спокойно, и есть время окончательно укрепить север. Мы всё-таки начнем здесь строить Новую Францию… Посадим семечко».

И семечко это он посеет в небольшом графстве Лонгвиль, что к северу от Руана. Наполеону очень требовалась какая-нибудь бесхозная земля для эксперимента. Из-за которой никто не обидится, не разозлится. Или разозлится — да Пресвитерианцам на то будет плевать.

Вот Лонгвиль такой землёй и оказался. Еще прошлый английский король — Генрих V — после завоевания Нормандии, в 1421 году пожаловал графство своему гасконскому вассалу Гастону де Фуа-Грайли. И в том же году, словно, в отместку Карл (тогда еще дофин) пожаловал титул графа де Лонгвиль некоему Арчибальду Дугласу. Шотландцу, который в те годы активно воевал на стороне арманьяков.

Возникла забавная зеркальная ситуация: графом от короля Англии стал француз, а графом от короля Франции — британец. Зеркальность усиливается еще и тем, что шотландцы — это не англичане; но и гасконцы (наравне с бретонцами) — не совсем французы.

Бедняга Арчибальд был графом исключительно на бумажке и свой фьеф даже в глаза не видел. Он уже много лет как вернулся в Шотландию и сейчас боролся за свободу своего короля Якова. Наверное, гордый скотт не будет в обиде, если у него «оттяпают» графство.

А вот второй граф находится совсем недалеко — в Руанской темнице. Гастона пленил лично Гванук в недавней битве за Сеной.И вот Гастон-то, конечно, сильно расстроится. Только… если всё выйдет по задуманному — это станет малой частью его бед.

…Наполеон вошел в полутемный зал Совета Нормандии (окна узкие, света дают мало, а свечи дороги). Все встали.

— Ваша Светлость! — председатель Совета барон Ито распахнул вычурную папку (он подсмотрел их у адъютантов Наполеона и сделал такую же, только роскошную). — Сегодня на повестке дня у Совета…

— Да простит меня Совет, но сегодня у нас на повестке одно дело. Дело об измене Франции! Введите обвиняемого!

Гвардейцы генерала (новые, набранные уже из местных) ввели в зал Гастона де Фуа-Грайли. Узилище пошло на пользу гасконцу — спесь с него слегка спала. Наполеон решил не затягивать.

— Я, генерал Луи, лидер Пресвитерианцев, обвиняю вас в измене Франции, измене королю!

— Какого черта! Я и все мои предки приносили оммаж королям Англии! — зарычал гасконец. — Мы — вернейшие вассалы, никогда не предававшие клятвы. И этот чужак не смеет обвинять меня в подобном!

— В самом деле, ваша светлость, — смутился барон Ито. — Клятва сюзерену этим пленником не была нарушена…

— При чем здесь сюзерен? — Наполеон начал старательно разгонять в себе притворную ярость. — Гасконь — это Франция. Не говоря уже о том, что Нормандия с графством Лонгвиль — тоже Франция. И любой человек — от крестьянина до герцога — может и должен служить только французскому королю! Кто-то не согласен?

Трибуны Совета загудели. Простолюдины довольно кивали, но немногие дворяне пребывали в смущении

— Хорошо. Вот есть у нас графство Э. Кто его граф?

— Разумеется, Шарль д’Артуа! — воскликнул барон, служивший под его началом.

— А вот и нет, господин Ито! — улыбнулся генерал. — Графом Э является некий англичанин Генри Буршье!

Зал пришел уже