Пресвитерианцы. Вторая армия - Василий Кленин

чосонского воина. Она хотела знать о нем всё… а Гванук всё рассказывать не хотел. Под доспехом у него вдруг всё зачесалось, когда Айдзомэ спросила о родителях юноши. Сказать ей, что он из большой семьи, которая много поколений прислуживала знатным господам?..

«Таким же благородным, как она…».

Нет, гораздо сильнее хотелось рассказывать ей только о последнем годе своей жизни. О том, как он помогал великому генералу Ли Чжонму, как раскрыл заговор против него, как оборонял замок Дадзайфу от орд Отомо, как метал вместе с Головорезами гранаты в великой битве при Онге, как лично вскрыл ворота Асо-дзё…

Гванук искренне старался не привирать, но, великие предки! — как же хотелось впечатлить эту удивительную красавицу с загадочной улыбкой ночной полуночи…

— Всё началось с того, что я спас сиятельного… — слова снова застряли в горле у Гванука, правда, на этот раз по другой причине. Но Айдзомэ уже вскинула руки в удивлении и восторге: широкие рукава легко и величественно порхнули вверх — и адъютант снова забыл обо всём.

— Спас? Как⁈

— У генерала Ли случилось помутнение. Наверное, возрастное. Я помогал ему говорить, узнавать людей. Помогал стать прежним Ли Чжонму… Даже лучше прежнего!

— Как это удивительно…

«Я же никому не говорил… Никому и никогда» — мысленно хлестал себя по щекам Гванук, но…

— Гванук, ты такой преданный и надежный помощник. Как же мне повезло, что в эту комнату ворвался именно ты!

«Говори! Говори со мной, красавица! Восхищайся мной…».

— Ты, наверное, и сейчас всегда заботишься о своем господине, если на него снова нападает опасная немочь?

— Что ты! Ничего подобного с ним больше не происходило! Господин Ли Чжонму стал только более мудрым — сколько разных открытий он сделал для Южной армии! И сильным! В битве при Онге ему пришлось вступить в схватку, и генерал Ли лично зарубил трех самураев.

— Как интересно… — улыбнулась Айдзомэ. — Великий генерал и преданный помощник. О вас будут слагать стихи.

Гванук уже решил, что лично отведет ее к Мацууре и будет отстаивать ее свободу… если потребуется, то и с оружием в руке!

«Она ведь была пленницей у Асо, а, значит, ее семья может стать нашими союзниками! — готовил он аргументы для командующего. — Девушку оставят при войске, я буду ее защищать, буду спать у ее порога…».

Но ничего этого не потребовалось. Ни аргументов, ни спать у порога. Когда Гванук с Айдзомэ добрались до квадратного самурая, возле того находился какой-то незнакомый ниппонец. Из местных. Который мгновенно кинулся к девушке и сгреб ее в объятьях!

«Мочитомо Кикучи…» — с ненавистью выплюнул имя Гванук.

Старший сын князя Канетомо Кикучи. Как раз он-то и был пленником, вернее, почетным заложником у Асо, а Айдзомэ… она оказалась его женой! И разделяла печальную судьбу мужа. Супругов держали порознь, они виделись лишь изредка… Надо ли описывать радость их встречи и освобождения!

Мир рухнул.

У Гванука едва хватило сил написать сообщение генералу Ли. О победе и о планах Мацууры. Написать же имя заложника он никак не мог себя заставить. Ненавистное имя… ни в чем не повинного сына князя. Самое ужасное было то, что на время перехода в замок Кумамото (где планировалась встреча с послами Кикучи) принцесса Айдзомэ слезно попросила, чтобы о ней заботился «ее защитник».

Два следующих дня стали пыткой для адъютанта-советника. Полуночная улыбка принцессы, сальные подмигивания Стеновиков и Псов, снисходительная улыбка проклятого счастливчика Мочитомо. Муж Айдзомэ был невысок, с узким лицом, безобразно торчащим острым носом и гривой непокорных волос, с трудом укладывающихся в прическу… но ему всё это шло! Его вполне можно было назвать красавчиком — от чего не особо выразительный О бесился еще сильнее. Хотя… разве дело во внешности? Сын могучего даймё (а вскорости — и сюго) и сын слуги. Как омерзительно и жалко теперь выглядело всё его прежнее хвастовство…

Но мучительнее всего было находиться рядом с Айдзомэ. А принцесса постоянно звала его к своему паланкину, она вечно выдумывала какую-то помощь, для оказания которой ей требовался «ее защитник». А после помощи девушка норовила завести беседу. Как тогда — в разоряемом войной замке.

В тот час, когда Гванук был по-настоящему счастлив, спасая прекрасную принцессу.

По счастью, в Кумамото его присутствие при Айдзомэ уже не требовалось. Адъютант заставил себя окунуться в работу. Заставил написать, наконец, серьезный отчет о делах под замком Асо, плюс добавил новости, что получен ответ от клана Кикуче, и со дня на день ждут послов. Брался за любые обязанности, лишь бы быть подальше от начальства и дворца, в котором поселилась счастливая семья освобожденных заложников. Даже на посту на воротах стоять вызвался, только бы не видеть глаз принцессы. Волны ее черных волос. Полуночной улыбки.

— Эй, дозорный! Глаза протри! Уже снизу видно!

Гванук вскочил и заметил большую процессию всадников и носильщиков с паланкинами, которые приближались к замку.

«Бесполезный О» — адъютант с силой стукнул бревнышком-билом по сигнальному колоколу.

…Встреча с делегацией Кикучи проходила торжественной, и от нее не было никакой возможности отвертеться. Прибыл сам Канетомо — глава клана — суровый крепкий мужчина лет сорока. Разумеется, пригласили и освобожденных заложников. Гванук смотрел в пол, не желая встречаться взглядом с теми самыми глазами. А потому не обратил внимания на то, как сдержанно поприветствовал отец своего носатого сына. Конечно, ниппонцы — суровый народ… но ведь родная кровь находилась практически в плену! Ли Сунмон потом долго возмущался этим наедине с адъютантом, а тому и сказать было нечего.

— Мой господин сдержал свое слово, — Хисасе Мацуура передавал князю Кикучи слова, что велел заучить его генерал Ли. — То, о чем ты говорил, выполнено. Сдержишь ли ты теперь свое обещание?

Канетомо не смутился ни капли. Выдержав взгляд квадратного самурая, он коротко бросил:

— Если я сделаю это, то стану сюго провинции?

— Это от тебя зависит, почтенный! — улыбнулся Мацуура. — Власть Асо низвергнута силами Южного двора. И власть над провинцией Хиго может быть дана лишь тому, кто верен истинному императору Го-Камеяме…

— Тебе ли говорить мне о верности, даймё пиратский! — Кикучи бросил эту фразу, совершенно не повышая голоса. — Все ваши дома — абсолютно все! — покорно перебежали под знамена этого зверя Имагавы. Перебежали, тогда как мой дед Такемицу из последних сил защищал принца Камеоши. Защищал и погиб. Да что там дед. Даже паскуда Корейтакэ Асо еще много лет