Эльфийский бык 2 - Карина Демина

и пирожков опять принесли, с пирогами вместе.

— Ну… цветов там куплю. Конфет каких… — Залесский вздохнул и признался. — Ты ж сам сказал, что пловцы скоро понаедут. А они же ж… они… у них же ж хари — шире плеч. Сами здоровущие. Наглые. А я вот маленький…

— Скажи еще, что беззащитный.

Залесский скромно потупился и ковырнул ботиночком мох. Беззащитный, стало быть… ну да, если б Леший его послужной список не видел, то, глядишь, и поверил бы. Вид-то у него не больно впечатляющий.

Совсем даже не впечатляющий вид.

— Ну так-то да… но они ж здоровые… а я вот нет.

— Это потому что диверсант должен быть мелким, вертким и живучим! — провозгласил Ворон. — Но да, у Черномора бойцы видные…

Залесский засопел и помрачнел паче прежнего.

— И они-то, — продолжил Ворон, — кого-то за яйца тянуть не станут.

Сопение стало громче и возмущенней.

— А оно тебе надо? — вздохнул Леший, заодно и сам раздумывая над вопросом неожиданно глобальным. — Сперва пирожки, потом конфеты. А потом оглянуться не успеешь, как в твоем доме какая-то баба заведется…

— Так ведь, — тяжко вздохнул Залесский. — Тогда хоть кто-то в этом доме будет… а то от меня и тараканы сбежали от тоски и бескормицы. Домой хоть не возвращайся… а тут, представь, приезжаю, а там пирожки.

— С борщом, — подсказал Ворон. — Что? Моя всегда борщ готовит.

Нет, это дурдом какой-то, иначе не скажешь.

Точно, воздух здешний на мозги влияет.

Или вода.

Или поле конопляное. Леший даже поглядел в сторону этого поля, и конопля, почувствовав внимание, приветливо закачалась.

— Пирожки с борщом… — протянул Залесский мечтательно.

— Или с мужиком в постели, — соглашаться Лешему не хотелось.

Из принципа.

— Вот… шеф… иногда ты как ляпнешь, — Ворон поглядел с укоризной. — А ты его не слушай. Это просто он у нас невезучий. И то потому что характер поганый.

— Да нормальный у меня характер!

— Вот-вот… поэтому бабы и бегут. А ты, если нормальная…

— Нормальная, — Залесский сказал это твердо. — И они… не изменяют, короче. Не могут. И не хотят. Если слово дадено… да и душа… когда одна на двоих, как изменять?

Ну да. Красиво звучит.

В теории.

Только на практике все эти теории полной жопой оборачиваются. Хотя, конечно… водяницы — не люди, да и… подумалось, что Весняна не стала бы изменять.

Наверное.

Или…

Или если бы могла, давно бы бросила мужа-неудачника? Муторно все это.

— И хорошая она… славная. Леля зовут…

— Уже и познакомиться успели.

— Ну так… случайно.

Врет и не краснеет. Вот, что значит, богатый жизненный опыт.

— Так… как? — прервал задумчивость Залесский.

— Сам или с братом?

А с другой стороны чего хорошего-то? Привязанность эта, как поводок собачий… собака-то хозяина не выбирает, любит такого, какой есть. И выходит, что если уж приняла и любит…

— Ну…

…или все еще сложнее?

От этой сложности у Лешего начала голова трещать. А еще от конопляного поля запахло свежей сдобой, и запах этот странным образом унял раздражение.

— Понятно, — сказал Леший уже спокойно. — В общем, задание. Идите в город, побродите, присмотритесь, что там да как… разговоры послушайте, на людей посмотрите. Себя показывать не надо. Вообще один идет, второй страхует.

Леший подумал и добавил.

— Мне тоже там купите чего… конфет каких.

— Каких?

— Понятия не имею. Каких-нибудь. Чтоб дети ели…

— Дети, мой друг, — Ворон хлопнул по плечу, — до определенного возраста, как тараканы, едят все, особенно то, что есть нельзя. Женщины… в зависимости от женщины. Главное, сковородку не покупайте.

— Почему? — Залесский удивился.

— Да как тебе сказать. Оно, конечно, подарок веский, солидный, но не когда им по морде… цветы не бери, в лесу хватает, свои добудь. А вот про конфеты я тебе расскажу… заодно… слушай, приглянь, может, чего хорошего в этом городишке есть? Мне подарок надо найти… жене… и не сковородку!

Вот…

Никакого уважения к начальству.

Глава 13

О том, что дети бывают разные

В круглой комнате ребенка по-настоящему не воспитаешь.

Родительская мудрость

Полковник Черноморенко чувствовал себя неспокойно. Во-первых, он давно отвык от гражданской одежды, даже дома предпочитая носить старую форму, и теперь, в драных джинсах и майке с надписью «Косят зайцы траву», чувствовал себя форменным идиотом.

Точнее бесформенным.

Форму-то отняли.

Во-вторых, все было по-прежнему не понятно. Леший от наводящих вопросов отбивался. Поржавский вовсе делал вид, что не понимает, чего от него хотят. В-третьих, бумаги все оформились как-то вдруг сами, без личного Черноморенко участия, а потом и вовсе из казначейства доставили ящик с командировочными на две недели.

Просто под роспись.

И сей факт заставил напрячься не только Черноморенко.

— Может… гранатомет возьмем? — робко поинтересовался Мишка, который тоже знал, что этакая доброта со стороны бухгалтерии — ну очень плохая примета.

Черноморенко хотел было спросить, каким это образом у Мишки нарисовался неучтенный гранатомет. Но потом снова подумал и кивнул.

— Возьми, — сказал он. — На всякий случай… а то вдруг враг на коровники пойдет. Не подойниками ж нам отбиваться.

К новости ребята отнеслись серьезно, потому Черноморенко пришлось трижды придумывать вескую причину, мешавшую ему проконтролировать погрузку в старый школьный автобус. Ящики, видишь ли, у них не влезали. Ни стыда, ни совести… могли бы в мешки там завернуть, в картошку спрятать.

Все ж в их годы сам Черноморенко был куда более изворотлив и менее нагл.

А теперь сиди и думай, хорошо ли упаковали, и не сдетонирует ли там чего от жары да тряски. Солнце раскалило автобус до того, что щиты не справлялись. Вон и Мишка вытянулся, закинул ноги на ящики, расплылся по сиденью.

Кто-то дрыхнет.

Кто-то в телефон пальцами тычет, тихо душевно матерясь.

А ведь Черноморенко предупреждал, что со связью там проблемы. Но нет, решили, что если усилителей пару прихватить, то и проблемы решаться… ага. Сейчас.

Автобус вдруг подпрыгнул на очередной кочке, а с ним подпрыгнули и ящики, что-то нервно зазвенело и в мешках, заставив Севастьянова приоткрыть левый глаз.

Правый продолжал спать.

Ну, пока автобус не остановился.

— Дядько, — слегка запнувшись окликнул Черноморенко Богдан. — Там это… дорогу перегородили.

И сам привстал.

Ребята встрепенулись. Ехали долго, притомились даже, честно говоря.