Неожиданный наследник - Александр Яманов

их пристанищем оказалось обычное подворье, правда, с двумя этажами и несколькими постройками. Судя по ещё одному дому, расположенному рядом, там размещалась охрана. На улице никого не было, потому я поблагодарил Панина за понимание. Сейчас бы здесь случился настоящий переполох. А так просто подъехал наш возок, да один из кавалергардов остановился возле избы охраны.

Выхожу на улицу и вдыхаю морозный воздух. Мне удаётся немного успокоиться и унять дрожь в ногах. Панин и Щербатов молча наблюдали за моими терзаниями, относясь к ним с пониманием. Вот за это им огромное спасибо!

Наконец, справившись с чувствами, я толкнул массивную дверь, заскрипевшую петлями. Оглядываю большой двор, прислушиваюсь к звукам, которые издаёт скотина и птица, закрытая в амбарах. Запахи обычные, похожие на многочисленные ямские дворы. Скажем так, дух навоза перебивает все остальные. Двор очищен от снега и всё выглядит чистенько.

Вдруг отворилась дверь дома и на крыльцо вышла невысокая девушка, одетая в весьма простое и застиранное платье. Подобное одеяние больше приличествует крестьянке, как и тёплый платок. В руках у неё было лукошко, которое она уронила от неожиданности, при этом громко вскрикнув. Мне вначале подумалось, что это какая-то прислуга. Но судя по поведению девушки, я ошибался.

— Ванецка? — воскликнула она звонким голосом, ласково исковеркав букву «ч».

Только сейчас не до произношения. Я понимаю, что это моя сестрёнка! Хочу ответить, но горло будто высохло, а сердце предательски сжалось.

— Лиза? — мне, наконец, удалось выдавить хоть одно слово.

— Ванецка! Я знала! Я всегда верила!

Не прошло мгновения, как девушка повисла на моей шее. В нос ударил запах молока, свежего хлеба и пота. Объятья сестрёнки оказались неожиданно крепкими. Тут же на крыльцо выбежало два парня в простых рубахах и штанах. А из-за их плеч выглянула девушка, похожая на Лизу.

— Это наш братик Ванецка! — воскликнула сестрёнка, и вышедшие на крыльцо кинулись меня обнимать.

От избытка чувств они меня чуть не уронили. Затем опомнились и начали смущённо оправдываться. Но затем крепко прижались ко мне, будто боясь потерять. Наша пятёрка долго стояла обнявшись, не замечая ничего вокруг.

— Мы всегда верили и ждали! Наконец, боженька услышал наши молитвы! Как же мы тебя ждали, Ванецка! — продолжала восклицать Лиза, а братья с Катей прижимались ко мне всё сильнее.

Мне же не удалось совладать с накатившими чувствами. Последние годы я не только закалял своё тело, но и дух. Раньше молчаливые и ухмылявшиеся мучители заставляли меня просить пощады и прекратить истязания. Но далее моя душа заледенела или даже умерла. Я дал себе слово, что палачи не услышат более ни одной мольбы и сдержал его. Да, меня часто посещало отчаяние и желание умереть, но никто более не видел мою слабость. Этот лёд смог растопить Майор, но не до конца. Просто ко мне вернулось желание жить, но не более того.

И вот сегодня я заплакал. Более того, мне с трудом удалось удержаться от рыданий. Столько лет в мечтах я представлял эту встречу, и она произошла. Моя семья рядом и большего для счастья не нужно!

— Не плац, — смешно проговорила сестрёнка, вытирая выцветшим рукавом мои слёзы, — Всё же образовалось. Теперь мы навсегда будем вместе! Так ведь?

— Да, — отвечаю, шмыгнув носом, — Я вас более не покину!

А ещё в голове билась мысль, будто птица, опутанная сетью. Теперь можно забыть о мести и многом другом. Эти милые люди, взирающие на мир наивными и добрыми глазами, не просто моя семья. Они станут залогом моей лояльности. Не удивлюсь, если меня отправили сюда, дабы проследить за семейной встречей. Даже глупый человек поймёт, что я их никогда не брошу и не дам в обиду. И за всё это придётся платить. Но я готов к этому и не буду раздумывать, услышав цену.

Поворачиваю голову и пристально смотрю в глаза Панина, вошедшего во двор. Судя по всему, я не ошибся, уж больно задумчив был Никита Иванович.

Тем временем на крыльцо выбежала целая толпа молодых людей и взрослых женщин. Они смотрели на нас и счастливо улыбались.

— А где отец? — спрашиваю Лизу, почувствовав небольшое волнение.

— Бацка захворал. Но он будет счастлив. Пойдём скорее в дом, ведь он ждал столько лет!

Глава 8

Декабрь 1764 года, Холмогоры, Российская империя.

Уууу! С трудом сдерживаю лезущий наружу гнев. Как же так? Ведь всё очевидно, но никто не обращает на это внимания. Где был доктор? Почему его никто не вызвал? Дело в том, что отец начал терять зрение. Человек о встрече, с которым я мечтал долгие годы, пытаясь вспомнить его лицо, болен. И никто не собирается его лечить. За что?

— Как же я рад, сынок! Хоть бы так, — грубоватая ладонь прошлась по моему лицу, стерев появившиеся слёзы.

Не слишком ли я даю волю чувствам? А что делать? Несмотря на все прилагаемые усилия, сдерживаться очень сложно. Тем более, когда видишь, как страдают близкие тебе люди.

Если братья с сёстрами просто похожи на обычных крестьян, пусть и зажиточных. Хотя, это в корне неверно и их надо переодевать. А вот на отца без слёз не взглянешь. Некогда блистательный аристократ превратился в свою бледную тень. Породистое лицо покрылось сетью морщинок, руки огрубели, волосы на голове выпали, но это не самое страшное. Отец в последний год начал стремительно терять зрение. Мне больно видеть его слезящиеся глаза, пытающиеся рассмотреть сына после столь многолетней разлуки. Ещё и света маловато, ведь на севере рано смеркается, да и день сегодня пасмурный без единого солнечного лучика. К тому же, комната у отца с небольшим окошком. Свеча, зажжённая по такому знаменательному поводу, не давала хорошо рассмотреть его. Позже я узнал, что родственники больше пользовались лучинами аки голытьба.

Занозой в сердце впились обида и непонимание. Почему мою родню содержат в столь отвратительных условиях? С виду всё выглядит весьма пристойно. Тот же Панин ещё в столице успокоил меня, сообщив, что семья занимает архиерейскую усадьбу и ни в чём не нуждается. Мол, для этого из казны выделяются весьма солидные суммы.

Только мои ожидания сразу разбились об увиденную картину. Братья и сёстры носили потрёпанные наряды, более свойственные мещанам или зажиточным крестьянам. То же самое касалось обувки, но хоть обошлось без лаптей и онучей. Обстановка в усадьбе поражала своей скромностью, если не сказать убогостью. Отец тоже не