Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

По идее, на местоположение этого чёртова древа меня могла навести Албыс — она сама в своё время чуть не была поймана Осокорем. Но, похоже, помощи в этом от неё не дождёшься. Наоборот, пока мы плыли, она несколько раз пыталась уговорить меня не соваться в Самусь, и с каждым разом в мольбах её проскальзывало всё больше страха и откровенной истерики. В конце концов она поняла, что я не собираюсь её слушать, вернулась в Сердечник и закуклилась в нём, не откликаясь даже на мои прямые призывы.

— Давайте и правда не будем пороть горячку, — сказал я. — Переночуем здесь, заодно обсудим всё подробно и подготовимся.

— Мудрое решение, сынок, — кивнула Дарина. — Тем более что мне понадобится любая помощь.

Я окликнул старосту, и мы выяснили у него, где можно разместиться. Он после долгих колебаний предложил-таки свою избу — она самая большая, и к тому же сейчас почти пустует, поскольку в Самуси остался только он с женой, а оба сына уехали на заработки.

Мне пришлось напрячь все свои — откровенно говоря, не самые выдающиеся — дипломатические таланты, чтобы более-менее успокоить свою разношёрстную команду. Прежде всего — развести по разным углам Дарину и Демьяна. Тем более что не помешало бы переговорить с матерью наедине.

В итоге основная часть команды разместилась в горнице за большим столом. Жена старосты — тихая миловидная женщина такого небольшого роста, что казалась ребёнком, особенно на фоне громил Колывановых — начала хлопотать у печи, чтобы накормить всю эту ораву. Мы же с Дариной, погревшись немного, снова вышли на улицу, подальше от лишних ушей.

Снаружи уже сгущались сумерки — темнело в это время года стремительно. К тому же темнота эта была непроглядной — снега пока мало, луна ещё не вышла, окна соседних изб крошечные, и свет из них едва пробивается. Деревня словно снова вымерла — даже не верилось, что в этих тёмных срубах есть кто-то живой.

Мы стояли на крыльце, глядя в темноту, и неловкая напряжённость между нами росла с каждой минутой. Я не знал, что сказать, и в целом чувствовал себя по-дурацки. Вопросов-то у меня к матери Богдана было множество, но как их задать, не раскрыв себя?

— Ты… всё ещё злишься на меня? — наконец, прервала молчание Дарина.

— А ты как думаешь?

Она вздохнула.

— Пойми, всё, что я делала — это для твоего же блага. Рано или поздно я бы всё тебе рассказала, но я хотела сначала подготовить тебя. Боялась, что ты всё неправильно воспримешь. И, как оказалось, не зря боялась, не так ли?

— И всё-таки, как ты здесь оказалась? Расскажи с самого начала.

— После той нашей ссоры… Честно говоря, первые пару дней я надеялась, что ты одумаешься и вернёшься. Когда поняла, что ты всё же настроен серьёзно… — она вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила, тщательно подбирая слова. — Я поняла, что ты решил отправиться в Демидов, познакомиться с отцом. Сама же сдуру рассказала, где он… Предотвратить это я уже не могла, поэтому решила хоть немного сгладить углы. Написала письмо Аскольду, предупредила его. И сама отправилась следом. Разминулись мы с тобой буквально на пару дней…

Она замолчала, впервые за долгое время повернувшись ко мне и робко, будто боясь обжечься, коснулась моего плеча.

— Ты не представляешь, как я испугалась, узнав о том взрыве в поезде. А ещё больше — когда разыскала дом Аскольда и увидела на его месте одно пепелище. Я думала, ты погиб!

— И была недалека от истины, — усмехнулся я.

— Смешно тебе! Я чуть с ума не сошла! На моё счастье, попалась мне на глаза одна из листовок, что охранка расклеивала на столбах. О розыске подозреваемого в поджоге. Описание там, конечно, было очень расплывчатое, но я сразу поняла, что речь о тебе. А может, просто хотела надеяться на это. И я искала тебя по всему городу. Кажется, за две недели успела облазить каждый подвал и чердак, развесить амулеты на каждом столбе… Но всё указывало на то, что ты далеко. И тут — перепечатанная статья из «Томского вестника». Если бы она не попалась мне на глаза я бы, наверное, ещё долго металась в поисках. Я пробралась на первый же поезд до Томска и… Вот уже около недели я здесь.

— И не разыскала меня? По-моему, в Томске уже каждая собака знает, где я живу.

— Да, я даже видела твой дом. Но… Явиться туда пока не решилась. А тут образовались другие дела. В Томске у меня было несколько старых знакомых. В том числе Меркул. Ты, может, даже помнишь его. Мы жили какое-то время. Тебе было года три-четыре…

— Не помню.

— Это было еще до того, как мы переехали в Абалаково. Мы ведь вообще мало где задерживались надолго…

— И что у тебя за дела были с этим Меркулом?

— Он… Один из моих учеников. Поэтому, когда я узнала про то, что тут творится, я решила помочь. Всё-таки частично, наверное, это и моя вина…

— В каком смысле?

— Это я когда-то помогла Меркулу создать Осокорь, — оглянувшись на дверь в избу, тихо проговорила она.

— Чего-чего?

— Тише! Не думаю, что местным стоит знать об этом.

— Да уж, думаю, они не очень-то оценят. Но я думал, это древо — просто Измененное…

— Не совсем. Изначально это обычный тополь. А способность его к поглощению эдры и… всё остальное — это наших с Меркулом рук дело.

— Но… зачем⁈

— Это одна из моих старых задумок. Пыталась создать большой сторожевой оберег. Осокорь одновременно и приманивает тварей, и уничтожает. Ну, знаешь, что-то вроде огромной липкой ловушки для мух.

— И что пошло не так?

— Не знаю точно. Либо Меркул перестарался. Либо само древо поглотило слишком много всего, и начало превращаться во что-то большее, чем ловушка. И чем дальше — тем будет хуже.

— Расскажи подробнее.

Она помедлила, снова прислушиваясь к доносящимся из-за дверей избы голосам. Придвинулась ближе и тихо проговорила:

— Знаешь… Если честно, я уже не уверена, что справлюсь. Поэтому, возможно, нам лучше вообще уехать отсюда.

— Исключено. Колывановых вон едва удалось отговорить лезть туда прямо сейчас. А уж о том, чтобы вообще отступить, и речи быть