Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

первой встрече Фома почуял в нём определённый потенциал, но уже сейчас понятно, что мальчишка оказался гораздо сильнее, чем он ожидал.

— А вот я слышал, — ответил Багров. — Это ещё отец Кондратий предсказывал. Что упыри и прочие люди, скверной отмеченные — то только начало. И что явятся из тайги исчадия Антихриста в облике человеческом. И то будет началом конца…

— От меня-то ты чего хочешь, Филимон Кузьмич? — спросил Фома, не в последнюю очередь ради того, чтобы прервать Багрова — тот начал говорить протяжным и низком голосом, как всегда, когда начинал цитировать священное писание или речи основателя своей секты, и это порой затягивалось надолго.

Багров закрыл дверь в комнату и, прислонившись спиной к стене, окинул Фому внимательным взглядом.

— В город нам хода нет. А вот ты там большое уважение имеешь. Без твоего ведома там, говорят, и мыша не проскочит. Вот и докажи, что тоже за благое дело радеешь. Помоги изничтожить антихриста.

Фома слушал его, снова сняв монокль и методично протирая и без того безупречное стёклышко, при этом что-то торопливо прикидывая в уме. Если то, о чём говорит Багров, правда, то этот мальчишка, Василевский — будто бомба с тлеющим фитилём. Он сам по себе огромная сила, которая может изменить баланс всей игры. Вот только как это использовать?

Фома, спрятав платок в нагрудный карман, аккуратно надел монокль и взглянул на Багрова.

— Я… посмотрю, что можно сделать. Но если он хоть вполовину так опасен, как ты описываешь — то прежде надо подумать. И крепко подумать.

Новосибирск

сентябрь-ноябрь 2023

Разрушитель

Глава 1

Холодные зеленоватые волны тяжело плескались за бортом, больше похожие на густой кисель, чем на жидкость. Местами в них, будто клецки в супе, плавали серые комки льда. Винты нашей посудины, вращаемые шумным паровым двигателем, с ощутимой натугой врезались в толщу воды, оставляя позади белёсый пенный след. Двигались мы раздражающе медленно, и порой мне казалось, что всё-таки затея отправиться в Самусь по реке была не самой удачной.

Впрочем, менять что-то уже было поздно. Да и хозяина баркаса винить было не за что — он и так выжимал из этого ржавого корыта максимум, особенно если учесть, что шли мы с серьёзным перегрузом. А перегруз возник из-за того, что состав нашей маленькой спасательной экспедиции сильно расширился. Из своей вылазки с Путилиным я вернулся домой в самый разгар грандиозной ссоры. Ор стоял такой, что стёкла в окнах дребезжали — Варя кричала на братьев, Демьян — на Раду, Полиньяк — на Варю, братья — на Полиньяка. Сходу сориентироваться в этом многоугольнике было сложно, да я и не пытался — рявкнул в итоге на всех, присовокупив давление Морока.

Это сработало, но ненадолго. Главным предметом спора по-прежнему было то, кому ехать выручать отца Вари, а кому оставаться дома. К моему удивлению, в Самусь собралась уже даже Рада. Ну, ладно Демьян, но она-то куда?

Хотя, на самом деле, дилемма была нешуточная. После того, что произошло ночью, особняк тоже был не очень-то безопасным местом. А вдруг Стая придёт мстить за своих вожаков? Или спектакль с вывозом Беллы не сработает, и к нам заявятся «молотовцы»? Да и вообще, мало ли что может случиться, пока нас не будет?

В итоге, проспорив до самого обеда, мы пришли к общему мнению, что ехать нужно полным составом. Я пытался уговорить остаться хотя бы Полиньяка — чтобы тот приглядел за рабочими и передал послание Путилину, когда тот вернётся. Но Жак отказывался наотрез, и я в конце концов сдался. Будем надеяться, что вся эта вылазка не займёт много времени. Может, нам вообще повезёт и обернёмся сегодня же к ночи.

Хорошо хоть с баркасом никаких заминок не случилось — отплыли мы без промедления, отчалив от небольшой пристани в устье Ушайки. До Самуси по воде даже при нашем перегрузе — часа три ходу, так что должны добраться засветло. Главное теперь — продержаться эти три часа, что оказалось не такой уж простой задачей.

Мало того, что семейное выяснение отношений между Колывановыми продолжилось и в пути, а у Полиньяка от качки вдруг разыгрался приступ морской болезни. Так ещё и подопечные Ильи — три здоровенных полуволка — тоже не очень хорошо переносили транспортировку по воде и, несмотря на все уговоры хозяина, время от времени принимались дружно подвывать, чем вносили свой весомый вклад в общую нервозную обстановку.

Островком спокойствия был только ещё один питомец Ильи — какая-то разновидность совы с серо-белым оперением и огромными полусонными глазищами — который сидел, нахохлившись, на крыше каюты, таращась на всех с презрительной мордой. Как чуть позже пояснил Илья, это неясыть, зовут его Пухляш, и в светлое время суток он обычно не в духе.

В целом, если бы не нервозная обстановка на борту и не промозглая погода, путешествие по реке было даже интересным. Места вокруг были суровые, но по-своему живописные — мы плыли между заросших густым лесом берегов, мимо каменистых вытянутых островков, разделяющие русло на два, а то и три потока, мимо небольших деревенек со старыми дощатыми причалами, у которых покачивались разномастные лодки.

Как объяснил хозяин баркаса — хмурый бородатый мужик с красным распухшим носом, выдающим в нём заядлого пьянчугу — судоходный сезон на Томи обычно заканчивается к середине ноября. К этому времени уже начинаются серьёзные морозы, из-за которых лёд на реке быстро нарастает. Крупные корабли, способные пробивать ледяную корку, ещё курсируют какое-то время, но к середине декабря река уже точно превращается в санный путь — по льду передвигаются на собачьих или конных упряжках.

В Самусь капитан взялся плыть только после некоторых уговоров, сдобренных аж тремя пятирублевыми бумажками.

В пути мы с ним разговорились — я залез к нему в крохотную рубку, где он, орудуя деревянным колесом с кучей рукояток по периметру, рулил судном, попыхивая при этом здоровенной самокруткой из газетной бумаги. Здесь у него было даже по-своему уютно, если притерпеться к дерущему глотку табачному дыму.

— А чего в Самусь-то не хотел плыть, дядь Степан? — спросил я.

— Не плыть, а идти! — буркнул он. — Плавает только эт самое…

— Ну, понял, понял, извини. Так как там вообще? Что за деревня, можешь рассказать?

— Могу, что ж не могу-то… Я туда раньше часто наведывался, особенно