В дивизионе - Алексей Дягилев

Шумань по извилистому просёлку на Заокское. А тут нам повезло, что попался «газон» с двумя ведущими задними мостами, а не простая «полуторка». Дорожка была так себе, проходимая в основном для гужевого транспорта, с перемётами в низких местах, проталинами и кашей из слежавшегося снега и льда. Ничего, проехали, даже толкать не пришлось. Зато когда начнётся паводок, тут плавать придётся, поведал мне один из «бывалых». В селе мы нашли и собрали всю группу. Старательные мужики забрали из леса и доставили в слободу оба трупа, как своего двухсотого, так и парашютиста. Поэтому грузим и едем на базу, тем же кружным путём через село Шумань и город Рязань. В Слободке оставили только раненого, которого прооперировали в местной «больничке» и он ещё отходил от наркоза. А то на базе только небольшой изолятор, и тот занят. Покусанный Милкой начкар там лежит, «балдеет», в оборотня в погонах превращается.

Про историю села Заокское, которое переименовали совсем недавно, также рассказал мне вохровец из местных. Оказывается до революции, да и после, этот населённый пункт в Солотчинском районе назывался совсем по другому — Рыкова Слобода. Но так как там же имеется и деревня Рыково, то село Рыкова Слобода в отличие от нее называлось просто Слободою. А когда партийного деятеля А. И. Рыкова признали «врагом народа» и расстреляли в 1938 году, «возмущённые» местные жители и предложили поменять название, так как оно напоминало народу — врага партии, и сельчане не желали, чтобы населенный пункт носил это имя. И сейчас официальное название — Заокское дано населенному пункту по месту расположения, так как село находится за Окой. Ну а местные жители именуют его Слободкой.

К себе на базу мы прибыли, когда окончательно рассвело, на затрофеенном нами грузовике. Ехать пришлось по соседству с тремя убитыми, лежащими в кузове. Но тут уж некуда не деваться. Своего бойца — красноармейца Семёнова нужно было по братски предать земле. Водитель «мускулистой полуторки», она же Газ-ААА, был одет в военную форму, так что нужно было установить его личность, и узнать, почему он оказался на дороге в ночное время. А дохлый диверс являлся живым доказательством того, что мы в лес не просто за грибами ходили, а ещё и воевали. Вот только заехать на территорию не получилось. Не потому что блокпост, а потому что воронка от бомбы практически на его месте. Немецкий бомбардировщик чутка промахнулся по базе, зато точно накрыл пост на въезде. Мост только чудом уцелел. Одна бомба рванула в реке, вторая на подъездной дороге, две другие уже дальше в зелёнке. Судя по воронке как минимум четверть тонны. Так что, остановившись неподалёку, дальше идём пешком в колонну по одному. Если через блокпост на подъезде мы прошли беспрепятственно, то ворота на территорию базы были закрыты, а по мосту через ручей лениво прохаживался часовой с винтовкой на плече.

— Стой! Кто идёт? — взяв винтовку наперевес, направил он в нашу сторону ствол с примкнутым штыком.

— Разведгруппа возвращается с задания. — Ответил наш лейтенант, не вдаваясь в подробности.

— Пароль⁉

— Тула. Отзыв?

— Пароль вчерашний. Сегодня другой. Так что стой! Стрелять буду. — Передёргивает затвор караульщик. Выбрасыватель сработал чётко, выкинув из ствола один патрон и дослав другой.

— Стою. — Не стал дёргаться лейтенант на человека с ружьём. — Вызови начальника караула.

— До особого распоряжения велено никого не пускать, так что отойдите подальше от охраняемого объекта. — Машет стволом винтовки часовой.

— Ты что, не узнаёшь меня, Саид? Тож я, Потап! — вступает в переговоры один из нашей группы.

— Узнаю. Но откуда мне знать, что ты не диверсанта? Так что идите отсюда. Начальника караула придёт, с ним и разбирайтесь. — Снова размахивает штыком тучный вохровец.

— А скоро начальника придёт? — не удержавшись, спрашиваю я.

— Не знаю. Я только недавно на пост заступил. — Со вздохом отвечает Саид.

— И то правда, товарищ лейтенант государственной безопасности, — подмигиваю я Тихому. — Может отойдём пока, перекусим? А то обед скоро, а мы даже не завтракали. — Снимаю я с плеча свой вещмешок и отхожу на обочину.

— Вольно. Разойдись. Можно покурить и оправиться. — Подаёт запоздалую команду лейтенант, так как народ потянулся за мной.

— Мужики, есть у кого нож? — достав из сидора банку с тушняком, подкидываю её на руке.

— Держи. — Подаёт мне штык-нож от СВТ, назвавшийся Потапом, боец.

— Не побрезгуйте, товарищ лейтенант. — Распечатав банку, втыкаю я в неё «ковырялку» и протягиваю Тихому. В сидоре у меня лежал также и котелок с ложкой, но есть с ножа героичнее, да и не сожрут много.

— Пойдём с нами, Саид. — Постучав по почти пустой жестянке ножом, зову я, глотающего слюнки часового.

— Не положено! — отвечает он. — Да вы уж поди и сожрали всё? — всё-таки не теряет надежды он.

— А у меня ещё есть. Говяжья. — Выскребаю я остатки свиной тушёнки из банки, в которой остался только слой жира на самом дне.

От небольшой порции мяса аппетит у народа только разыгрался, поэтому дастархан организовали быстро, расстелив плащ-палатку прямо на вытоптанном снегу. У кого были с собой вещмешки, полезли в них. У кого не было, присоседились на халяву. Так что несколько кусков хлеба, небольшой шматок сала и луковица присоединились к двум консервным банкам, одной полной и второй почти пустой.

— А тущёнка точно говяжий? — спрашивает Саид, сделав несколько неуверенных шагов в нашу сторону.

— Точно. А эта, судя по запаху вообще из барашка. Иди, сам понюхай. — На голубом глазу отвечаю я и зову караульщика.

— А как же пост? — Пытается он соблюсти устав.

— Так ты же рядом. А за поворотом мы свой пост выставили, Семёнов там караулит. — Почти не вру я.

— Ну, если Семёнов караулит, тогда ладно. — Уговаривается Саид и, положив винтовку рядом с собой, присаживается «к столу», достав ложку из-за голенища сапога. Лейтенант аж хрюкнул от возмущения, но промолчал.

— Давно не ел? — сочувственно спрашиваю я у «Джамшута», который, выскребя остатки свиного жира из пустой банки, облизывал ложку. Во время трапезы никто ворон не считал, поэтому с импровизированного стола за несколько минут подмели всё, до последней крошки.

— Со вчерашнего дня. — Вытащив «леденец» изо рта, прячет он свою ложку в сапог.

— А что, завтрака