Бич сновидений - Алексей Юрьевич Пехов

— являлось грубым отражением реального мира. Тем, во что превратился мозг человека, пробравшегося на эту закрытую территорию. Перекрученный и разрушившийся от мощнейшего воздействия.

В памяти мелькнуло воспоминание из показанного сна-прошлого. Рассказ Нестора о том, как некий сосед, попав во двор, несколько часов не мог выбраться на улицу, и старому дэймосу пришлось выводить незадачливого гостя за ворота.

Этого спасать было некому.

Я поднялся и вышел из сна.

Осталось сделать последний шаг. Еще раз прогуляться по реальности.

В этой части большого участка я бывал крайне редко. За старыми яблонями рос не менее старый малинник. Кое-где на голых стеблях висели свернутые в трубочку побуревшие листья и засохшие ягоды, каждая под тонкой шапочкой снега. Я продрался сквозь густые заросли, хрустя ветками и цепляя на одежду семена крапивы.

Впереди показались серые бревна, покрытые узорами жуков-короедов, прогрызших дерево. Рваные клочья пакли между ними торчали пучками седых, неровно обстриженных волос, в них запутались иглы лиственниц.

На полупровалившейся крыше победно росла тонкая молодая березка. Я с трудом открыл дверь — низкую, сколоченную из почерневших досок. И шагнул внутрь.

Гарь давнего пожара до сих пор витала над этим местом. Все как в мире снов.

Внутри пол был усыпан обломками кирпича от рассыпавшейся печи, рухнули почерневшие балки. Сквозь выбитые окна и дыру в крыше внутрь залетал снег.

Феликс упоминал, что когда-то здесь жил в одиночестве старик. И его дом сгорел. Никто не знал, что именно случилось, сажа в трубе вспыхнула или перевернулась лампа с керосином. Старика спасли вроде бы… а дом остался. Разваливаться. И наставник моего учителя забрал этот опустевший клочок земли вместе с пожарищем себе.

Хрустя битым стеклом, я двинулся вперед, к тому самому месту, куда пришел во сне по длинному тайному ходу, ведущему сюда из мастерской Нестора. Перебрался через груду мусора: обломков досок, изъеденных в труху жуками, какого-то тряпья, пустых консервных банок. Ногой разгреб слой листьев и спрессованных иголок, открывая узкий люк в полу. Поднял разбухшую и перекошенную крышку погреба.

Из дыры потянуло гнилью и сыростью.

Как я и думал, он находился там. Под деревянным щитом. Сжатый в узкой норе, похожей на могилу. Свернувшийся клубком со стамеской, всаженной до самой рукоятки между обнажившихся ребер. Моя находка в мире снов.

Над телом порядком поработало время, крысы и прочие падальщики. От него остался лишь полусгнивший скелет с редкими клочьями волос на черепе и почти истлевшей одеждой. Зато столярный инструмент, застрявший в останках, блестел вызывающе ярко качественным сплавом металла.

Я наклонился, обернув руку платком, аккуратно извлек стамеску.

Можно было не вызывать эринеров и не проводить детективное расследование, чтобы понять, что здесь произошло. Кто-то, пока мне неизвестный, отправил одного из слуг в мое убежище. Самонадеянный дэймос сунулся сюда, побродил по двору, может быть сумел проникнуть в дом, и на него обрушилось мощнейшее воздействие убежища моей семьи. Настолько сильное, что единственное, что он смог сделать, пока связи в его мозгу сплавлялись и перекручивались — взять острейший инструмент из мастерской, добраться до старого пожарища, забиться в погреб, опустить за собой крышку и воткнуть стамеску себе между ребер. В мире снов остался призрак убитого: своеобразная могила, отпечаток.

Я опустил на прежнее место люк и вышел из старого дома.

— Значит, вам не удалось, — произнес я вслух, обращаясь к невидимым врагам. — Пробраться в мой дом вы не смогли. Первый посланник оказался мертв. Отправили второго? Интересно, где он? Закопался в парнике? Или сожран муравьями за старыми поленницами? А потом…

«А потом они направили ко мне Хэл».

Мой собственный внутренний голос прозвучал в голове отзвуком насмешливого тона Феникса.

И у нее получилось. Убежище дэймосов оказалось более лояльно к юной гурии. Или напротив, изощренно-жестоко. Не свело с ума, не сломало ноги на лестнице, не натравило рой шершней. Просто заперло в рабочем кабинете, оставив на голодную смерть в отчаянии и ужасе.

Если бы я не вернулся… вернее, когда бы я вернулся — обнаружил труп девушки на чердаке.

Идя по своим следам, отпечатанным в первом снегу, я снова вошел в мастерскую и повесил утерянный инструмент на отведенное ему место.

…На столе передо мной лежали два предмета.

Нож, с которым на меня бросилась Хэл. Я достал его из-под дивана, куда он отлетел в момент нашего не совсем обычного знакомства. Лезвие помутнело от пыли, на рукоятке виднелся грубо вырезанный рисунок — волк, стоящий на задних лапах.

Вторым трофеем была пуговица Герарда. Я подержал ее в ладони, уронил на скатерть. Легкая, пластиковая, белая… маленький ключ в подсознание оракула, куда я могу проникнуть без приглашения.

Что выбрать?

Два трофея. Две загадки и два пути решения. Которые можно объединить.

Попросить прорицателя заглянуть в мир снов Хэл через этот нож, который она стискивала охваченная страхом смерти и отчаянным стремлением к жизни. Не часто в руки сновидящих попадают подобные предметы. Уверен, Герард увидел бы много интересного в прошлом моей ученицы. Того, что невозможно видеть при обычном воздействии. Но я знал, что не буду обращаться за помощью к моему другу.

Тайны Хэл касались только меня. И моего учителя.

Я накрыл ладонью рукоятку складного ножа. Она была теплой, словно ученица только что выпустила ее из пальцев.

За стенами дома гудел ветер, поскрипывали половицы у меня за спиной, и затылка касалось прохладное дыхание сквозняка.

Я понимал, что провожу слишком много времени в тайной комнате за зеркалом, не отвечаю на телефонные звонки, и поддерживаю силы энергетиками. Почти как во времена моей юности, когда работа с Феликсом требовала всего моего времени.

Мне нужны ответы, чтобы знать, как действовать дальше.

Я взял нож Хэлены, лег на диван. Закрыл глаза. И погрузился в подсознание ученицы. Пробиваясь в то самое место, где хранились нужные мне картины прошлого.

Сначала мимо пролетели какие-то цветущие сады, облака как будто нарисованные акварелью, обломки античных зданий, эффектно вписанные в пейзаж… — и я оказался на улице. Реальной улице реального Полиса. Недавно прошел дождь. Редкие капли еще срывались с деревьев и падали в лужи, выбивая из них крупные брызги. Свежий ветер нес с холмов Палантира ароматы влажных сосен.

Огни ночных баров и клубов стекали с фасадов и длинными полосами лежали на мокром асфальте.

А потом я увидел знакомый силуэт. Четкий, словно нарисованный черной тушью поверх картинки яркого города. Стройные ноги, короткая юбка, куртка съехавшая с плеча. Хэл шла по улице под зонтом, напоминающим прозрачный купол. По нему тоже