Пронск - Даниил Сергеевич Калинин

class="p1">После чего направился к стоящей справа юрте, на ходу бросив на землю лыжные палки, а затормозив, принялся освобождать крепления на ногах. И именно в этот миг из шатра вышел ежащийся от холода степняк – видать, по малой нужде.

Мы всего на мгновение встретились взглядами, и еще не успевший все осознать, но сильно испуганный половец дернулся назад, уже открывая рот для упреждающего крика… Рывком сорвав не желающее поддаваться крепление на правой ноге, я буквально прыгаю вперед, уже в движении достав нож из ножен! Но прежде чем я настиг бы противника и прежде чем он успел бы закричать во весь голос, слева, совсем близко с моей головой, пролетело что-то увесистое… Тяжелый удар – и тут же тихий сип кипчака, осевшего в снег; из груди его торчит топорище удачно брошенного одним из дружинников чекана.

Зябко передернув плечами (мог и в меня попасть!), но даже не посмотрев назад – просто нет времени, – я устремляюсь ко входу в юрту, перехватив нож в левую руку, а правой достав собственную секиру с небольшим узколезвийным топором. Щит покоится на спине, перекинутый через плечо и чуть болтающийся на ремне, а сабля покуда не покидала ножен – время чуть искривленного клинка пока еще не пришло, рубить спящих сподручнее чеканом…

И вот я откидываю полог в небольшом помещении, в центре которого в сложенном из камня очаге мерцают фиолетовым и оранжевым все еще не прогоревшие угли. Они дают неровный свет, которого, впрочем, вполне достаточно, чтобы разглядеть спящих на подстилках вплотную друг к другу степняков. Один из них беспокойно заворочался и попытался приподняться на ложе – видать, напустил я холода, вихрем ворвавшись внутрь!

Удар! И половец, еще не успевший даже протереть глаза, без крика откидывается на подстилку; из рубленой раны на темени густо льет кровь… А мой чекан уже падает на грудь второго кумана!

…Я рублю не успевших проснуться ворогов как бешеный, стараясь заглушить в себе все человеческое и просто не думать о том, что творю, только топор мелькает в руке да брызги крови летят во все стороны, попадая в том числе на меня… И каждый раз при этом я вздрагиваю, внутренне ужасаясь происходящему! В честной схватке, лицом к лицу, когда у противника в руках есть готовое к бою оружие, я подобных чувств не испытывал ни разу. А тут спящие, с разгладившимися во сне лицами, успевающие разве что прийти в себя и испуганно на меня воззриться, даже не осознав происходящего… И с каждым ударом приходится повторять про себя: они враги. Враги! Они убьют Ростиславу, они истребят детей и женщин в каждом захваченном поселении! Горами невинно убиенных будут завалены храмы погибших городов и весей, если их не остановить…

Они убьют тебя, если ты промедлишь хоть миг!!!

В маленький шатер набилось не менее десятка куманов. Я успеваю зарубить четверых, еще одного сразили у входа. Остальные поганые, также не успев прийти в себя, погибают от рук ворвавшихся в юрту дружинников. Лишь один успевает вскочить на ноги и схватить саблю, коротко, испуганно при этом вскрикнув, скорее даже взвизгнув, столь тонко у него это вышло! Но оголить клинок половцу было уже не суждено – его зарубили точно таким же, как и у меня, чеканом…

Короткая схватка – впрочем, какая там схватка, настоящая резня, бойня! – занимает от силы минуты три. Но, как кажется, это самые страшные, самые жуткие минуты в моей жизни… И только после я осознаю, что меня буквально колотит, что крупная дрожь сотрясает все тело – так, что, попытавшись обратиться к дружинникам, я тут же осекся: заикаюсь. Но разглядев, что и сами вои находятся не в лучшем состоянии, с затаенным ужасом взирая на тела убитых – ими убитых! – мне удается взять себя в руки. Неожиданно помогает та ответственность за своих людей, что ложится тяжким грузом на плечи каждого правильного командира, именно она помогает мне собраться ради бойцов.

– Идемте, братцы. В лагере еще много шатров… И помните: или мы их, или они нас! И не только ратников, но и баб, и детишек, и стариков… Никого не пощадят.

Замолчав на мгновение, будто бы прислушиваясь к собственным словам, я вновь негромко, с угрюмой убежденностью повторил:

– Или мы их, или они нас… Идем!

Глава 9

…Нам не могло везти вечно. Где-то успел закричать умирающий под русскими топорами степняк, где-то не спал поганый, бросившийся бежать со всех ног и вопящий на ходу… Разбуженные близкими криками и выходящие из шатров нукеры, пытаясь разобраться в происходящем, погибали – ратники яростно кидались на них, стараясь убить прежде, чем кто-то успеет поднять тревогу! Но не всегда удавалось предупредить вражеский крик, да и татары выходили вооруженными хотя бы той же саблей, и кто-то успевал вступить в бой. А особо искусные могли и подловить кого из потерявших осторожность дружинников – у нас появились первые потери…

И все же мы продвинулись довольно далеко, прежде чем столкнулись уже с действительно массовым сопротивлением врага!

…Очередной степняк выныривает из темноты справа, воздев над головой кривой клинок. Еще не успев оценить опасность головой, я повинуюсь наработанным рефлексам тела носителя – коротко и резко, практически без замаха метаю топор навстречу противнику! Чекан успел сделать оборота три, прежде чем тяжело врубился в грудь ворога, отбросив того на землю… Между тем из стоящего впереди большого шатра наружу начинают выбегать уже готовые к бою нукеры, с щитами и в шлемах. И что-то как-то многовато их против одного меня – явно ведь больше десятка!

– Вои, ко мне!!! Микула!!!

– Аллагу акбар!

Крик бросившегося вперед поганого на мгновение меня ошеломил, ведь раньше я слышал, что покоренные кричат монгольское «Хуррраг!». Но тут же дошло: гулямы. Хорезмийские гулямы…

Отступаю назад, перехватив щит из-за спины и уже потянув саблю из ножен, и тяжелый удар щитов в щит заставляет меня пошатнуться. Я теряю равновесие, но вместо того чтобы попытаться его восстановить, просто падаю на левое колено. Одновременно с тем вырываю саблю из ножен и, продолжая движение, рублю прямо перед собой! Стремительно мелькнув, сталь клинка вгрызается в голень моего противника, скрежетнув по кости; отчаянно вскрикнув от боли, гулям падает наземь. Я же, наоборот, рывком встаю и приставным шагом резко ухожу в сторону, избегая рубящего сверху вниз удара очередного хорезмийца. Еще один враг оказывается прямо передо мной, но именно один: мой маневр позволяет