Настоящий американец - Аристарх Риддер

— Доктор Уилсон, у них было решение суда! — вскинулся тот.

Присутствующий здесь судья Картер поспешил объясниться:

— Страховая компания представила доказательства того, что ваш брат сам совершил поджог своей пивоварни, то есть застрахованного имущества. Я просто не мог вынести другого решения! И если бы он не погиб, его бы судили за мошенничество, — последнее он добавил едва слышно.

Но Брайан услышал.

— На моего брата повесили огромный карточный долг, довели до отчаяния и как итог он совершил самоубийство!

— Дядя, не сейчас, — одернул я его.

Мэтьюз уже давно выяснил, что никакого заговора против отца Фрэнка не существовало. Смерть жены его сильно надломила, он стал прикладываться к бутылке, начал играть на крупные суммы и как итог наделал долгов, по которым не мог расплатиться. Отсюда эта глупая афера со страховкой, которая быстро вскрылась страховой компанией, и чтобы избежать суда он не придумал ничего лучшего, как покончить с собой. Но Брайан упорно продолжал винить кого угодно, только не брата, все никак не мог признать, что тот не справился с горем, что и стало настоящей причиной его смерти.

Единственным виновным, кроме самого отца Фрэнка, в этой истории был адвокат семьи Уилсонов, который вместо того, чтобы отстаивать интересы своих клиентов, в том числе и мои, как наследника, играл на стороне страховой компании, но за это он уже лишился юридической практики.

Были еще бандиты из Гошена, что крышевали ипподром и которым отец Франка тоже умудрился задолжать двадцать тысяч долларов. Но и с ними я уже разобрался: одних с моей подачи копы арестовали, другие на тот свет отправились, с последними мне Мэтьюз частично помог, их главаря Чарльза Фрэнсиса лично взорвал, не ради меня, конечно, ради сестры. Правда виновным в смерти Фрэнсиса его давний враг Каллахен, ныне глава моей службы безопасности, почему-то считает меня и обижается, что я его опередил.

— Все-таки журналисты ради сенсации готовы даже оговорить человека, — поспешила сменить тему Хелен Фицпатрик. — Фрэнк всего лишь рисовал портрет Монро, а ему уже приписали роман с актрисой.

Свое удивление я не выдал, но про себя поразился интерпретации событий. А в голову засел вопрос — зачем жене мэра это надо?

— Эти журналисты готовы на все, — поддержал Хелен муж, к нему присоединился судья и, конечно же, мой дядя Брайан, которого слухи о моей предполагаемой связи с Монро сильно задевали.

— Не пара тебе эта вертихвостка! — сказал он, как отрезал в тот день, когда та злополучная статья попалась ему на глаза. — Тебе нужна приличная девушка из нашего круга!

— А если она будет из круга повыше? — в шутку спросил его я.

Дядя пожамкал губами, не торопясь с ответом, затем все же произнес:

— Зависит от ее семьи и от того, что у тебя потребуют за родство с ними, — после этого он проникновенно заглянул мне в глаза. — Но, Фрэнк, ты богат, ты можешь позволить себе жениться по любви. На девушке из нашего круга, — все же дополнил он.

— А если это будет девушка из хорошей семьи, но из Италии? — спросил его я.

— Это та, с которой ты создаешь модный дом? — в свою очередь спросил Брайан, а я поразился его информированности.

Вроде бы я ему об этом своем модном бизнес-проекте еще не рассказывал. Тогда кто ему настучал? Нет, ничего в этом для меня опасного не было, но все же интересно. Или он мой телефонный разговор с Алессандрой услышал? Вот ведь, а я уже тут навоображал и даже начал строить планы, как вычислить стукача.

— Она же племянница твоего делового партнера Ромео? — уточнил дядя. — Тогда ничего против нее не имею, — резюмировал он.

Я тогда свернул разговор на тему женитьбы, а вот дядя его запомнил, из-за чего так рьяно и реагировал на слухи о моем романе с Монро. Блюдет репутацию племянника, не хочет, чтобы моему браку с девушкой из хорошей семьи что-то помешало.

— Фрэнк, раз твой фильм выдвинули на премию «Оскар», ты ведь поедешь на церемонию? — вновь сменила тему Хелен.

— Да, мои партнеры «Парамаунт» прислали мне приглашение, — признался я.

Фильм «Гран-при» был номинирован на премию «лучший фильм», которая вручается продюсерам. Поэтому мне не только прислали официальное приглашение, но и звонил сам президент кинокомпании, с которым мы недавно заключили сделку по экранизации сиквела «Гран-при», и настоятельно просил посетить церемонию. Я не смог отказать ему в такой мелочи, хоть и был завален делами.

— Ты поедешь один? — это уже влезла с вопросом, греющая уши, как и ее подружки, Джессика.

— Возьму с собой дядю, — отшутился я и услышал, как тот закашлялся. Виски не в то горло попало.

Начал я свой визит в Большое яблоко с порта. Когда я туда приехал, на сухогрузе со звонким названием «Санта-Мария» уже велись разгрузочные работы. Я немного понаблюдал как с его палубы выгружают сразу десяток машин, которые станут частью моей рекламной кампании и на одну из которых я планировал заменить отслуживший свое «корвет». Дал ценные указания сотрудникам «Way of Future LTD» и отправился в Bank of America, где сейчас находилось рабочее место моего брокера.

— Мистер Уилсон, рад что вы приехали, — голос Феликса Вуда сочился медом, а глаза излучали преданность, и я верил в его искренность.

Слишком уж выгодным для молодого брокера оказалось сотрудничество со мной, особенно после того, как я, его единственный клиент стал миллионером. Феликс, можно сказать, вытянул счастливый билет. Я давал ему заработать на своих исключительно прибыльных сделках и даже перетащил его из погрязшей в проблемах «Мэррилл Линч» в стабильный «Bank of America». Такую заботу о себе Вуд оценил в полной мере, а я заполучил еще одного человека в свою команду.

Приехал я к нему из-за акций «British American Tobacco». Американская составляющая табачного гиганта благодаря мне показывала просто отличные результаты, а после Дайтоны продажи выросли чуть ли не 15 процентов. И британцы, которые до этого практически не вмешивались в управление за океаном, даже акции размещались на двух отдельных биржах, британская часть в Лондоне, а наша в Нью-Йорке, решили, что пора прекращать двойственное существование компании и активно начали скупать акции своего американского подразделения.

Заинтересовались они и моим достаточно большим пакетом акций в восемь процентов.

— Их последнее