Блич: Целитель - Xiaochun Bai

прозвучал над общим гулом, привлекая внимание. Затем он направился в ту же сторону, что и Ичиго Куросаки, который шёл впереди, засунув руки в карманы и слегка сутулясь под тяжестью не столько сумки, сколько собственного нежелания идти домой, где, вероятно, ждали скучные дела.

Шинджи не скрывался. Он шёл в двадцати метрах сзади, нарочито громко насвистывая какую-то незатейливую мелодию, время от времени останавливаясь, чтобы «полюбоваться витриной» или «завязать шнурок». Он был заметен. Ярко заметен. Его светлые волосы, тёмные очки, чуть слишком прямые плечи — всё кричало: «Я здесь! Смотрите на меня!». Он проверял границу. Чувствует ли Ичиго преследование? Реагирует ли на откровенное, почти нахальное внимание?

Ичиго шёл, не оборачиваясь. Но Масато, наблюдавший с другой точки, видел мельчайшие изменения. Видел, как плечи Ичиго стали чуть более жёсткими. Как его шаг из ленивого перешёл в более собранный, хотя скорость не изменилась. Как он один раз, почти незаметно, скосил глаза к витрине магазина, пытаясь поймать отражение того, кто идёт сзади. Он чувствовал. Не обязательно понимал, что это слежка. Но чувствовал на себе внимание. И это внимание его раздражало.

В то время как Хирако создавал шумовой фон, Масато выбрал полную противоположность. Он не пошёл за Ичиго по тротуару. Он свернул в первый же переулок — узкую, грязную щель между двумя старыми домами, пахнущую влажным бетоном и гниющими овощами из мусорных баков. Его движения изменились. В школе он был экономичен. Здесь он стал бесшумным. Его шаги не оставляли отзвука на асфальте, тело скользило вдоль стен, сливаясь с тенями, которые уже становились длинными и густыми.

Он использовал всё: пожарные лестницы, чугунные, скрипучие, но ведущие на крыши низких магазинов; глухие стены гаражей; мёртвые зоны между фонарями, где свет не доставал. Он не бежал. Он перемещался короткими, точными рывками, используя естественный шум города — грохот грузовика, визг тормозов, взрыв смеха из кафе — чтобы скрыть любой возможный звук своего движения.

Его главными инструментами стали отражения. Он не смотрел на Ичиго прямо. Он ловил его образ в боковых зеркалах припаркованных машин, в тёмных стёклах офисных зданий после рабочего дня, в витринах, где его фигура мелькала на секунду, чтобы тут же исчезнуть. Он вёл наблюдение не за человеком, а за его проекцией в мире. И это давало ему совершенно иную картину.

Он видел, как Ичиго, подойдя к перекрёстку, на секунду замер, его взгляд метнулся по сторонам, будто проверяя, не перекрыты ли пути. Видел, как пальцы в карманах слегка пошевелились, будто пробуя невидимую рукоять. Видел, как его дыхание, уловимое по клубам пара в холодном воздухе, на мгновение участилось, когда сзади раздался особенно громкий свист Шинджи.

А затем произошёл момент, который ярче всего показал контраст их методов.

Ичиго, наконец не выдержав, резко обернулся. Его взгляд, острый и раздражённый, пронзил пространство позади себя. Он смотрел прямо туда, где должен был быть источник раздражающего внимания — на Шинджи.

Но Шинджи в этот момент как раз «увлёкся» рассматриванием плаката на остановке, отвернувшись. Позади, кроме пары прохожих, никого не было. Ичиго нахмурился, его брови сдвинулись. Он явно ожидал увидеть того болтливого новичка прямо за спиной, а там была пустота. Это несоответствие — ощущение преследования и визуальное отсутствие преследователя — вызвало у него не просто раздражение, а лёгкое, инстинктивное беспокойство. Его рука непроизвольно вышла из кармана.

И в этот самый миг, в отражении лужы на асфальте, искажённом и тёмном, мелькнула тень. Не Хирако. Другая. Высокая, прямая, промелькнувшая на крыше одноэтажного магазина через улицу и тут же скрывшаяся за парапетом. Ичиго вздрогнул, его голова рванулась вверх, но крыша была пуста. Лишь голуби, вспархивающие в сером небе.

Секунду спустя, когда Ичиго ещё вглядывался в пустоту, сбоку раздался весёлый голос:

— Эй, Куросаки! Чо делаешь?

Шинджи вышел из-за угла, улыбаясь во весь рот, как будто только что подошёл с другой улицы.

— Думал, ты уже домой умчался. Куда путь держишь?

Ичиго перевёл на него взгляд. Напряжение на его лице не спало, а сменилось на глухое, сдерживаемое раздражение. Противоречие между ощущением и реальностью било по нервам.

— Домой, — отрезал он. — А тебе какое дело?

— Да так, — Хирако пожал плечами. — Просто иду в ту же сторону. Не против компании?

Он шагнул вперёд, намеренно сокращая дистанцию, становясь ещё более навязчивым. Ичиго фыркнул, развернулся и зашагал быстрее, явно пытаясь оторваться, но Шинджи с той же лёгкой, непринуждённой походкой держался рядом, продолжая болтать о чём-то несущественном.

А на крыше, за бетонным парапетом, прижавшись спиной к холодной штукатурке, лежал Масато. Он слышал их голоса внизу, затихающие в отдалении. Его собственное дыхание было ровным, спокойным. Он не гнался. Он наблюдал. И вёл ментальные записи.

«Реакция на прямое давление — раздражение, настороженность, лёгкая мобилизация. Реакция на несоответствие (отсутствие там, где должно быть присутствие, и намёк на присутствие там, где его не должно быть) — беспокойство, инстинктивный поиск угрозы. Первое провоцирует открытый конфликт. Второе — подрывает чувство безопасности, заставляет сомневаться в собственном восприятии».

Два стиля. Один — шумный, провокационный, выводящий цель из равновесия грубым толчком. Другой — тихий, неосязаемый, сеющий тихую тревогу призрачными намёками. Но результат, как понимал Масато, был схожим: давление на цель. Только разное по качеству. Синдзи давил как навязчивый сосед. Масато — как неслышный сквозняк в тщательно запертой комнате, источник которого невозможно найти.

Он поднялся, отряхнул с рукавов пыль и мелкий гравий с крыши. Внизу улица была уже почти пуста. Хирако и Ичиго скрылись за поворотом. Его работа на сегодня была сделана. Он спустился по пожарной лестнице в другой переулок, его шаги снова стали обычными, не привлекающими внимания. Он вышел на освещённую улицу как просто человек, идущий с работы или из школы. Ничего примечательного.

Но в его голове уже складывался чёткий протокол. Хирако будет работать с открытым забралом, проверяя реакции, собирая информацию через прямое взаимодействие. Он же, Масато, останется тенью, фиксирующей то, что происходит, когда цель думает, что её никто не видит. И вместе, создавая это двойное, противоречивое давление — явное и скрытое, — они заставят свою «цель», Ичиго Куросаки, либо окончательно раскрыться, либо совершить ошибку. А в этой ошибке, возможно, и проявится та самая «пауза», которую они искали.

_____________***______________

Было уже почти темно. Фонари на улице зажглись, отбрасывая на асфальт жёлтые, размытые круги света. Воздух окончательно остыл, в нём теперь явственно чувствовался вечерний холод