Олег Верещагин - Путь в архипелаге (воспоминание о небывшем)

Кстати, диких животных я не очень боялся. С чего им на меня нападать? Дубино-головых динозавров тут явно нет, а млекопитающее ещё надо разозлить…

Я отмахал "недалеко" километров десять по ощущению и подумал, что обо мне скоро начнут беспокоиться. Словно бы в подтверждение этого дорогу мне преградила широкая река, впадавшая в Волгу — на противоположном берегу был всё тот же лес. Я какое-то время постоял у воды, пытаясь сообразить, что это может быть. Так и не до-думался — повернул, настраиваясь на то, чтобы сегодня вечером поднять разговор о да-льнейших действиях.

С этой благой мыслью я успел сделать десяток шагов, не больше…

…Негры шли прямо мне навстречу. Их было около дюжины — стольких я мог насчи-тать среди деревьев. Они были без масок, щиты — за плечами. Шли, переговариваясь, и их внешний вид, их взвизгивающая, скрежещущая речь — всё это казалось до предела, до пос-леднего неуместным среди русской природы. Как какие-нибудь инопланетяне из "Вокруг Света" или иностранных книжек…

…Нет. На меня вновь накатило ощущение, что я каким-то чудом оказался в "Хра-нителях". Это было недоброе чудо. Сколько раз я мечтал хоть глазком посмотреть на мир, придуманный английским писателем! И вот — пожалуйста. Только я не Арагорн, не Боромир, не эльфийский воин. Я — четырнадцатилетний пацан с оружием — почти беспо-лезным, потому что мне очень страшно.

Я присел — быстро, но плавно. Отодрал крышку кобуры, достал наган. Не осмелива-ясь его взвести, стиснул в мгновенно вспотевшей руке. Перед глазами неслись обрывки того, что я видел в разорённом поселении. А в голове с бешеной скоростью крутилась мысль, похожая на заевшую дорожку пластинки: "Прогулялся, дурак…прогулялся, дурак…"

63.

Потом её разбавила неоформившаяся, на уровне ощущения, безумная надежда: пройдут мимо, не заметят!!!

Негры не умели ходить по лесу. Хруст и скрежет шагов и голосов окружили меня. Я стиснул зубы, обливаясь потом и сжавшись в заряженный невероятным напряжением ко-мок: ещё шаг, другой — и они начнут удаляться! А я уйду. Обязательно уйду, со мной ни-чего не может случиться!

Металлический крик удивления над самой моей головой был неожиданным. Но нео-жиданным оказалось и для самого негра то, что он буквально споткнулся о белого маль-чишку, сжавшегося посреди вёха.

Только удивиться он и успел. Скорее со страху и от отчаянья, чем осознанно, я выс-трелил ему из нагана прямо между глаз, откатился, уворачиваясь от грузно падающего тела и рванул с низкого старта. Справа оказался ещё один чёрный — он попытался меня схватить, но я даже ускользать не стал, а с расстояния в два шага влепил ему пулю в грудь и перескочил через падающее тело, чудом удержавшись на ногах.

Сзади завыли, заухали; слышно было, как за мной с хрустом ломится погоня. Что-то прогудело над моим плечом, и через секунду, пробегая мимо большого дуба, я увидел дрожащий в его коре метательный нож — хорошо знакомый. Возникший при виде его страх подстегнул меня, как удар кнута.

Я не сразу понял, что шум несётся не только сзади. А когда понял — было, как гово-рится, фатально поздно. До появившихся впереди негров оставалось метров пять, когда я их заметил…

Я шарахнулся вбок — странно, но мысль-то была вполне трезвой, проскочить меж-ду двумя сближающимися линиями облавы. Вернее, она казалась мне трезвой — на самом-то деле это и была настоящая паника. В следующую секунду я понял — не получится, и первый раз в жизни закричал от страха. Негры ответили усиленным хрипом и визгом — до них дошло, что я попался, чуть ли не раньше, чем до меня самого.

Вообще-то я не знаю, почему действовал так, как действовал. Я перебросил рево-львер в левую руку, а правой выхватил палаш. Никакой особой смелости во мне не было — просто уж слишком страшно казалось просто так взять и умереть. Ну, как курице под топором, что ли…

С такого расстояния промахнуться я не смог бы даже с левой. Даже с закрытыми глазами.

Помню, что я вертелся и стрелял — казалось, очень долго, хотя ну сколько там вре-мени нужно, чтобы выпустить пять пуль? Потом я ещё дважды нажал на спуск, и боёк щёлкал в уже пустые гильзы, а со всех сторон были чёрные, какие-то нечистые лезвия — топоры, ятаганы, короткие копья… Я взмахнул палашом, пронзительно взвизгнула сталь — снова и снова — а потом что-то очень сильно, но совсем не больно ударило меня в заты-лок.

* * *

В шалаше отвратительно воняло. Сквозь дырявые крышу и стену вкривь и вкось пробивались толстые и твёрдые лучики света. За такой шалаш следовало оторвать руки — немедленно и под корень.

Только чем отрывать, если ты валяешься в этом шалаше голый, связанный по рукам и ногам, голова болит, а тело буквально зудит от того, как тебя облапали эти вонючие твари?

Первые несколько минут после того, как я пришёл в себя, мне просто не верилось, что всё это произошло со мной. Только после того, как внутрь, откинув вонючую шкуру, заглянул негр и. потыкав меня под рёбра древком копья, что-то со смехом сказал наружу — только тогда я поверил.

Я не разревелся лишь потому, что окаменел и как бы раздвоился — сам про себя смо-трел кино, сидя в безопасном кинозале, и кино было даже интересным, потому что ясно

64.

же: главного героя в любом случае спасут. Или даже если он погибнет, то под красиво-трагическую музыку, навалив вокруг себя кучи врагов, а за его гибель отомстят…

Только я-то, кажется, сейчас просто навалю кучу. Под себя. От страха.

Я напрягся, пробуя разорвать ремни. Ничего подобного; да и сделал-то я это ско-рее от отчаянья. Подтянув колени к подбородку, я увидел, что связан именно тонким ко-жаным ремнём, а не верёвками. Я попытался передвинуть руки вперёд через ступни, но обнаружил, что мне связали не запястья, а выше, середину предплечий. Тем не менее, я ещё какое-то время дёргался и рвался, шипя сквозь зубы — так было не до такой степени страшно, чем если просто лежать неподвижно и ждать.

Когда я вспотел и свёз кожу на руках и щиколотках, мне осталось только успоко-иться. Точнее, успокоился я внешне. Внутренне у меня наличествовали все унизительные признаки страха — крутило и сжимало живот, ритмично подкатывало сладковатое же-лание помочиться, во рту был кислый вкус близкой рвоты, кровь бухала изнутри в виски. Плюсом было то, что прошла головная боль.

Лучше бы убили сразу, подумал я. Представил, как я валяюсь там, в лесу — со стра-шными ранами, подтёкший кровью, запрокинув оскаленное лицо — и заскулил. Нет, это было ужасно, всё было ужасно, любой выход, кроме одного — немедленно оказаться среди своих…

Я заставил себя оборвать нытьё. И только теперь обнаружил, что в шалаше не один. Вообще-то это было не так уж удивительно — я уже сказал, что внутри царил по-лумрак, сам шалаш — не маленький, а мне — не до соседа, лежавшего очень тихо. То ли он был без сознания, то ли наблюдал за мной — не поймёшь, но в тот момент, когда я обра-тил на него внимание, он был вполне в себе и наблюдал за мной левым глазом — внимате-льным и серым, похожим на прибитый росой пепел, под которым ещё есть огонь: не ро-йся — обожжёшься!

Мальчишка был моих лет, тёмно-рыжий и длинноволосый, лежал ничком, связан-ный точно так же, как и я. Щекой он прижимался к мятой траве. Видная мне щека была расцарапана — так, что кожа повисла рваными бурыми лоскутами.

— Ты кто? — выдохнул я, замерев на боку. — Ты наш, русский?

Он повозил щекой по траве и тихо, тоже со вздохом, ответил:

— Нэм руссу… ромэн…

— Румын? — это я понял. — Тебя тоже схватили? Слушай, а если попробовать перегрызть ремни? Ну, хоть на руках?..

Меня понесло. Румын со стоном привстал и тяжело сел, подогнув ноги. Он был весь в синяках, на правом бедре багровела сочащаяся кровью рана, к ней прилип разный мусор. Покрутил головой, и тоже что-то заговорил, дёргая плечом.

Мы друг друга не поняли. Да, собственно, я даже не успел узнать, как мальчишку-румына зовут. Шкура у входа сорвалась, внутрь, сгибаясь, протиснулись несколько нег-ров и со своими обычными звуками потащили нас наружу.

Горел посреди круга из полудюжины шалашей костёр — возле него был вбит в землю столб примерно в два человеческих роста. Я почему-то думал — там будет, как в книж-ках, круг из вопящих и ритмично лупящих по земле дикарей. Но там было только двое нег-ров — они стояли у костра и рассмаривали нас.

Меня шваркнули наземь так, что захватило дух — но перевести его я не успел. Цеп-кая пятерня схватила меня за волосы, и я заорал от боли — меня волоком тащили дальше под злорадный хохот, потом — снова бросили, и сильный толчок в плечо перевернул меня на спину. Я оказался в перекошенном положении — мешали связанные руки — и смотрел снизу вверх на негров, втягивая воздух сквозь зубы. Румына швырнули рядом со мной. Я видел боковым зрением и его лицо — на нём был не страх, а ненависть.