Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
— Держи. Аванс.
— За что? — мрачно спросил тот.
— За терпение. И за то, что не сбежал.
Сергей взял деньги, сунул в карман, не глядя.
В час дня случился инцидент. Подошли двое крепких парней в спортивных костюмах. Один, с бычьей шеей, ткнул пальцем в ведро.
— А это чья точка?
— Наша, — спокойно сказал Максим.
— А разрешение кто давал? — второй, похитрее, с узкими глазами, обвёл взглядом их «стойку».
— Какое разрешение? Мы студенты, подрабатываем.
— Здесь, браток, без разрешения хозяев нельзя, — сказал «бык». — А хозяева — мы. Так что или делишься, или сворачиваешься.
Максим почувствовал, как у Сергея за спиной напряглась тишина. Адреналин ударил в виски, но холодно, не панически. Он оценил: двое, явно местные гопники, охраняющие свою «крышу». Силовое противостояние — проигрышное. Уговоры — бесполезны. Остаётся — блеф.
Он медленно выпрямился, посмотрел «быку» прямо в глаза.
— Хозяева? Серёж, — он кивнул Сергею, не отводя взгляда, — сбегай, позови дядю Витю. Скажи, тут ребята с вопросами.
Имя «Витька» он произнёс с такой небрежной уверенностью, будто это был старый приятель, а не полуисчезнувший меняла. Эффект был мгновенным. Узкоглазый нахмурился.
— Какого Витю?
— Витьку со Складской. Он нам это место и дал. Сказал, если что — к нему. Вы, наверное, его знаете. — Максим сделал паузу, давая имени осесть в их сознании. — Или вам лучше с ним напрямую поговорить?
Парни переглянулись. «Витька со Складской» — звучало солидно. Было неясно, настоящий ли это «авторитет» или просто болтовня, но рисковать они не стали.
— Ладно, — буркнул узкоглазый. — Раз Витька… значит, так и быть. Но смотрите, чтобы мусора не было. А то всем будет плохо.
Они развернулись и ушли, стараясь сохранить вид победителей. Сергей выдохнул, дрожа.
— Чёрт… я думал, сейчас набьют морды…
— Не набьют, — сказал Максим, но сам чувствовал, как дрожь отступает медленно. — Они мелкие. Пугаются громких имён. Но это предупреждение. Здесь есть свои правила. И нам нужно либо встраиваться, либо уходить.
— И что будем?
— Встраиваться. Но не через этих. Через того же Витьку. Если он, конечно, ещё на воле.
Они проработали до пяти вечера. Продали почти все десять килограмм. Выручка — семь рублей сорок копеек. Чистая прибыль, за вычетом стоимости семечек, — четыре рубля шестьдесят. Плюс те три рубля, что уже были. Итого — почти восемь. Смешные деньги. Но это были их деньги. Заработанные, а не выпрошенные или украденные.
Возвращались в сумерках. Несли пустые мешки. Сергей шёл молча, покуривая. Максим считал в уме: восемь рублей. Два воскресенья — шестнадцать. Месяц — тридцать два. Плюс доход от кроссовок, если их продать. Уже что-то. Уже не ноль.
— Макс, — неожиданно сказал Сергей. — А ведь неплохо получилось. Четыре с полтиной за день. Это ж…
— Это полторы бутылки портвейна, — сухо закончил Максим. — Или три пачки «Мальборо». Или один обед в студенческой столовой на неделю. Не густо.
— Но ведь начало? — в голосе Сергея прозвучала почти что надежда.
— Начало, — кивнул Максим. Он посмотрел на своего соседа, на его простодушное, усталое лицо, и внезапно почувствовал неловкость. Сергей радовался четырём рублям, как ребёнок. А он, Максим, уже строил в голове схемы масштабирования, франшиз, откатов. Пропасть между ними была не в уме, а в масштабе мышления. Он думал категориями систем, а Сергей — категориями выживания. И эта пропасть делала его одиноким даже рядом с единственным союзником.
В общаге их ждала записка. Под дверью. На этот раз не на клочке, а на хорошей бумаге, с ровными, машинописными строчками.
«Карелин. Завтра, 18:00. Сквер у цирка. Приходи один. В.»
Витька. Он вернулся. Или не исчезал. И назначал встречу не в своей квартире, а в публичном месте. Это либо означало повышенную осторожность, либо то, что его старый «офис» уже не безопасен.
— Что это? — спросил Сергей, заглядывая через плечо.
— Деловое предложение, — сказал Максим, скомкав записку и сунув в карман. — От нашего партнёра.
— Ты пойдёшь?
— Пойду. Он — наш канал. Без него мы так и останемся на уровне семечек.
Вечером, после ужина из макарон с тушёнкой (они ели почти молча, но уже без той голодной жадности), Максим сел за стол. Достал тетрадь, подвёл итоги.
Дата: 9 декабря 1984 г.
Активы:
Наличные: 8 руб. 12 коп. (включая сегодняшнюю выручку)
Товар: 1 пара кроссовок Adidas Superstar (42 размер)
Информационный актив: компромат на Полозкова (неподтверждённый)
Социальный актив: союз с Широковым (статья), помощь Сергея.
Обязательства:
Цель Витьки: 300 руб. чистой прибыли к Новому году.
Угроза: Полозков, проверка, возможное внимание органов.
Моральный долг: не подвести Сергея, Широкова, Ларису.
План на ближайшую неделю:
Встреча с Витькой — определить новые условия.
Продать кроссовки — целевой покупатель: кто-то из родственников инженеров Уралмаша, через связи Петрова.
Написать черновик статьи для Широкова — тезисы к среде.
Разведка: узнать, чем закончилась проверка Полозкова.
Он отложил карандаш. Цифры успокаивали. Они были якорем в этом хаотичном мире. Но за цифрами стояло другое — нарастающая усталость. Постоянное напряжение, необходимость каждую минуту контролировать себя, слова, жесты. Он ловил себя на том, что в разговоре с Сергеем начинает проскальзывать несоветские обороты — «менеджмент», «эффективность», «логистика». И каждый раз вздрагивал, надеясь, что сосед не заметил.
Он подошёл к окну. На улице горели фонари. Снег перестал. На лавочке напротив снова сидел человек. Не в телогрейке, а в тёмном пальто, с газетой. Но поза была та же — слишком прямая, слишком статичная.
Максим поймал себя на мысли, что уже не боится. Раздражён. Как на назойливую муху. Это наблюдение стало частью пейзажа, как шум трамвая или запах щей из столовой. Система давила, но он учился выстраивать внутренние опоры, чтобы не сломаться под этим давлением.
Он лёг спать рано. Но сон не шёл. Ворочался, прислушивался к храпу Сергея. В голове прокручивал варианты завтрашнего разговора с Витькой. Что тот скажет? Потребует отчёт? Предложит что-то рискованное? Или просто закроет сотрудничество?
Под утро он всё-таки заснул. И увидел странный сон. Будто он стоит у конвейера на Уралмаше, а вместо деталей по ленте едут семечки. Он пытается их считать, но они сливаются в сплошной золотистый поток. А рядом стоит Полозков в костюме и с ухмылкой говорит: «Оптимизируй, Карелин, оптимизируй!» И вдруг конвейер останавливается, и из роликов начинает сочиться чёрное, маслянистое вещество. Оно растекается по полу, подбирается к его ногам…
Он проснулся от собственного всхлипа. В комнате было темно. Сердце колотилось. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что сны — это тоже валюта.
