Помощник ездового - Александр Вячеславович Башибузук

Развернулся и ушел в темноту.

— Ты такой был, такой страшный и красивый… — через несколько шагов Гуля схватила Лешку за руку и потянула за куст. — Целуй меня, азизим, целуй, крепко целуй…

И сама неумело, но яростно впилась в губы Алексею.

Лешку словно молния пронзила. Он никогда не был обременен вниманием женского пола в своей прошлой жизни, но сейчас, этот неумелый поцелуй едва не свел его с ума, настолько остро и прекрасно чувствовался.

Несколько минут выпали из действительности.

Гуля первая оторвалась от Лешки, стыдливо спрятала голову на его груди и счастливо хихикнула:

— Еще хочу, но пока хватит, губы болят, азизим…

— Азизим? Ты обещала перевести.

— Любимый…

— А как будет любимая?

— Тоже азизим… — снова хихикнула Гуля. — Но не хочу, чтобы ты так меня называл. Придумай что-нибудь другое. Ну, я жду!

Алексей задумал и вдруг брякнул:

— Ежик…

— Это такой, с колючками? — Гуля весело рассмеялась. — Мне нравится. Пусть ежик, азизим! Я такая, могу и уколоть…

Неожиданно со стороны гор стеганул винтовочный выстрел, а потом сразу второй. Лешка толкнул Гулю в сторону обоза, а сам выхватил Браунинг и метнулся на звук. Бегом проскочил пару десятков метров, а потом пошел медленно, стараясь идти бесшумно, как учил Михей Егорыч.

И почти сразу услышал возбужденный разговор:

— Попал? Я вроде попал. Идем, глянем! Ясно же было видно, что кто-то крался.

— Пойдем… — неуверенно ответил ему срывающийся голос. — А если кто-то притаился? Не видно ничего…

— Тьфу ты, трусишка. Я сам сейчас…

— Отставить, — негромко скомандовал Алексей прокравшись поближе.

Защелкали затворы.

— Кто там?!!

— Свои… — Лешка махнул рукой. — В кого стреляли?

— Дык, не особо понятно, — совсем молодой ополченец, Гришка Сидоров, внук Ивана Степаныча, опустил винтовку. — Но кто-то там был — это точно…

Второй, такой же юный узбек, Дустом, быстро закивал.

— Был, точно был, сам видел…

— Не отсвечивайте, — Лешка жестом приказал им присесть. — Не отсвечивайте.

Послышался приближающийся топот, а через несколько секунд, чуть не сбив ополченцев с ног, из кустов вылетели запыхавшиеся Венцеслав с Василием и еще трое ополченцев.

— Тьфу ты, — в сердцах ругнулся Лекса. — Вы бы еще колокольцы на себя прицепили. Ладно, идем, глянем.

Сам он был почти убежден, что пацаны палили в белый свет как в копейку, но, неожиданно, через десяток шагов они наткнулись на труп.

Наголо бритый парень лежал, скрутившись с калачик, под ним поблескивала в лунном свете большая лужа крови. Рядом валялся старенький револьвер и старинный изогнутый кинжал. Непонятно каким образом, постовые всадили в него с двух выстрелов обе пули, одну в живот, а вторую в грудь.

— Глянь, морду вымазал черным, точно басмач, разведать наведался, — Венцеслав покосился на мертвого. — Ой, не нравится мне это.

Неожиданно Дустом зло заворчал, ударил мертвого ногой, выхватил нож и начал резать тому уши.

— Какого черта⁈ — Лешка возмутился, но Гришка придержал его и тихо сказал:

— У него двух братьев живьем сожгли басмачи в кишлаке, старшего и среднего, за то, что те в комсомол вступили. Не трогайте его, пусть душу отведет.

Лешка скрипнул зубами, развернулся и ушел, скомандовав по пути:

— Посты удвойте и, чтобы мышь не проскочила. А этого мертвяка бросьте здесь…

Ночью Алексей не сомкнул глаз, но, к счастью, никаких неожиданностей не произошло, а с рассветом обоз выступил в дорогу.

Алексей покачивался в седле и никак не мог справиться с мерзким нервным ознобом. В мозгах прямо стучало ожидание близких неприятностей.

«Ну а что я еще могу сделать? — зло думал Лешка. — Конные разъезды в авангарде и по флангам, всех своих на это дело отрядил. Если повезет, заметят басмачей, что даст нам несколько лишних минут. Даже учение небольшое провел, показал, как реагировать на атаки с разных сторон. Все что мог — сделал, вот только этого очень мало…»

Неожиданно вспомнился эпизод из прошлой жизни: как его колонну накрыли ракетами на марше, что спокойствия явно не добавило.

— Эко ты злобный и лихой… — одобрительно пробурчал дядька Степан с облучка. — Видел вчера, сущий волчара. А если бы кинулись на тебя все? Убивал бы?

Лекса задумался и уверенно ответил:

— Убивал.

Возница кивнул, внимательно посмотрел на Алексея и тихо поинтересовался:

— Боязно, парень?

— Есть такое, — честно признался Лешка и отъехал от телеги на пригорок.

Караван растянулся живой змеей на пару сотен метров, с обеих сторон колебались в жарком мареве рыжие склоны гор. Карты у коменданта не нашлось, но местные говорили, что начинаются малонаселенные места.

— Чтоб вас… — в сердцах ругнулся Алексей, зачем-то провел ладонью по лежащему поперек луки Мадсену и, почти сразу заметил пару несущихся к нему всадников — Костика и Модю.

— Оттуда, оттуда!!! — еще на подъезде заорал Костя, тыкая рукой с нагайкой за спину. — Сосредотачиваются там! По оврагу будут выходить на нас, вон там, там…

— К бою!!! — заорал Алексей. — К бою!!! Остановить движение! — а сам пришпорил Черкеса и понесся к невысокому холму.

На ходу спрыгнул из седла, сдернул пулемет, потом сумку с магазинами, злобно матерясь, спешно вытоптал ковыль вокруг и упал, раскладывая сошки.

Звонко клацнул затвор. Несуразный магазин сверху сильно мешал обзору и поэтому Алексей на мгновение проспал момент, когда из оврага с волчьим воем начали выскакивать всадники в косматых папахах.

Басовито протарахтела первая очередь, перед лошадьми басмачей взметнулись высокие фонтанчики пыли и комьев земли.

Ругнувшись, Лешка сделал поправку и одной очередью высадил первый двадцатипатронный магазин. Куда попадал, он не видел, но лошади с диким ржанием начали падать и метаться.

Ряды басмачей смешались, они притормозили, а потом начали уходить из-под обстрела. Несколько всадников сориентировались и понеслись прямо на позицию Алешки.

Второй магазин он отстрелял практически в упор, а потом бросил пулемет, потому что не хватало времени перезарядиться, и выхватил Браунинг.

Первый басмач, размахивая руками, вылетел из седла, а у второго просто рухнул жеребец, третий раз Алексей не успел выстрелить и рыбкой нырнул в сторону, чтобы не попасть под кривую саблю. Перекатился и дважды выпалил в осадившего коня бородача, выбив его из седла. Но тут же сам полетел на землю, сбитый грудью коня четвертого.

Все вокруг завертелось, глаза и рот забило пылью, а из