Игрок - Аристарх Риддер

class="p1">В редакции «Ялтинского вестника», в обычное время забитой народом и заполненной шумом голосов и стрекотом печатных машинок, было пусто. Санька тоскливо посмотрел на муху, ползущую по подоконнику. Муха доползла до раскрытой створки окна и улетела. А Санька остался вымучивать из себя заметку о происшествии, которой надо было дополнить колонку в завтрашний номер.

— Пиво… холодное… откроешь его, а оно п-ш-ш-ш-ш! — Совершенно не помогал в деле Толян.

Они с Санькой были коллегами и быстро сдружились на почве совместного распития пива и ухлёстывания за курортницами, но сейчас молодой репортёр был готов задушить приятеля. Толя был старше, писал фельетоны и спокойно укладывался в отведённое для работы время.

А вот репортёр Санька постоянно оставался работать сверхурочно. Криминальную хронику в курортной газете печатать не рекомендовали, к чему народ нервировать. Редактор потребовал от Санька «историю бодрую и жизнеутверждающую», а где ж её взять в такую жару?

— Два дня назад, чайка у отпускницы часы золотые спёрла, — включился в мозговой штурм Толян, — утопила прямо возле волнореза. Там потом целый вечер мужики ныряли, но не нашли ничего.

Санька задумался, история с часами выглядела симпатично, но не имеет ли она отношения к криминалу? Все таки кража, хоть и курьёзная.

— Не пойдёт, — покачал он головой, — часы утопили, чего тут жизнеутверждающего.

— Вы чего тут торчите? — гремя ведром, в редакции появилась уборщица, — а ну, кыш!

— Тамара Степановна? — спросил Бекетов в отчаянной надежде, — а вы ничего за ближайшие дни интересного не слышали?

— Вчера на Набережной мужик какой-то студентку откачал. — моментально ответила уборщица.

— Что за мужик? — встрепенулся Толян.

Он, как более опытный представитель профессии, тут же почуял добычу.

— Доктор какой-то, — охотно поведала Тамара Степановна. Сама она происшествия не видела, но соседка описывала всё настолько красочно и в лицах, то оба журналиста тут же поверили, в подлинность истории, — Она воды нахлебалась, помирала, а он такой расталкивает всех, кричит «я доктор!», и как начал ей искусственное дыхание делать. Она и ожила.

— Может, и фамилию этого доктора слышали? — без особой надежды спросил Санька.

— Евстигнеев, — удивила парней уборщица, — так мол девке и представился, — «доктор Евстигнеев, из Москвы».

— Ну что это за тема? — вздохнул Санька, когда уборщица удалилась, — мы, кроме фамилии, и не знаем ничего. Откуда я тут возьму две тысячи знаков?

— Всему тебя учить надо, салага, — гордо подбоченился фельетонист, — Записывай, диктую: 'Чудесное спасение. Купаясь в неположенном месте, прямо напротив Набережной, отдыхающая студентка едва не попрощалась с жизнью. Её спасло чудо. В нашем городе находился на отдыхе прославленный доктор Евстигнеев из Первой городской клинической больницы им. Пирогова, город Москва.

— А почему оттуда? — не переставая покрывать лист бумаги мелким убористым почерком, переспросил Санька.

— Я никаких других не знаю, — признался Толян. — Да какая разница? Доктор этот или уехал уже, или через пару дней уедет. И вообще, какой шанс, что он купит наш «Ялтинский вестник»? Не забивай голову, печатай: «быстро приступив к реанимации пострадавшей…»

* * *

Щуплый сегодня пришёл без Игорька. Либо уволил своего нерадивого помощника, либо решил, что в переговорах со мной толку от него не будет. Да и вид у каталы спокойный, даже улыбку изобразить норовит. Рядом с ним маячит высокий и худой тип с грустными глазами.

— Говори, — предлагаю щуплому.

— Что, прямо тут? — он косится на многочисленное семейство под моим зонтиком.

— А что?

— ЛюдЯм помешаем, — мнётся щуплый.

— Так это родня моя, — делаю удивлённый вид, — жены моей сеструха с племяшами. У меня от них секретов нет.

— Я хотел предложить в картишки перекинуться, — меняет тональность катала, — удачу попытать.

— Не хочу, — щурюсь на солнце, — настроения нет, да и не люблю я это дело.

— Не по-людски это, — вмешивается тип, — отыграться не давать.

Вместо ответа я поворачиваюсь к своей хабалистой соседке. Должна же быть от неё какая-нибудь польза.

— Вы бы за вещами приглядывали, — говорю, — сдаётся мне, что это алкоголики местные. Прихватят ещё что-нибудь.

— А ну, пошли отседова! — вскакивает она, скрестив руки на могучей груди.

— Дамочка, вы чего⁈ — возмущается худой, — мы люди приличные. Знакомые вашего родственника.

— Первый раз вижу, — демонстративно пожимаю плечами.

— Канайте отсюда, шпана, пока я милицию не позвала! — напирает соседка, — а ну, бегом!

Каталы удаляются. Щуплый идёт, опустив плечи, словно побитая дворняжка, а вот длинный оборачивается, разглядывая меня с интересом и, похоже, с любопытством.

— Вот спасибо, — говорю соседке, — они тут вчера ходили, третьего на бутылку искали. А сегодня затеялись в карты людей звать.

— Вы поаккуратнее с ними, молодой человек, — заявляет она, — чует моё сердце, мошенники это.

Вот уж действительно, рыбак рыбака видит издалека.

* * *

Вдоволь накупавшись и позагорав, возвращаюсь в своё временное пристанище. По дороге делаю крюк, заглянув на автовокзал. Автобус до совхоза им. Ковпака отходит в 7.00, так что перед таким ранним подъёмом решаю хорошенько выспаться.

Сердце тянет на Набережную, поискать приключений, неожиданных знакомств и романтического общения, но выработанная с годами сила воли побеждает. Успею еще, у меня командировка на целых три месяца. Иначе бессонная ночь обеспечена, а какое после этого знакомство с успехами крымских виноделов?

Правда, вот так запросто попасть в свою комнату не удаётся.

— Фёдор Михайлович, — встречает меня на пороге домовладелица, — я вас прямо заждалась!

Сегодня она при параде, на каблуке, в роскошной плиссированной юбке и пышной цветастой блузе, подчёркивающей эффектный бюст. Очевидно, жадной подружке Оксане пришлось-таки поделиться своим гардеробом.

В ушах у Валентины цыганские серёжки-кольца, на шее аж три золотых цепочки. Мне на секунду кажется, что она сейчас извлечёт откуда-нибудь гитару и споёт: «Ну что сказать, ну что сказать? Устроены так люди, желают знать, желают знать… желают знать, что будет!»

— Очаровательно выглядите, Валентина Алексеевна, — говорю, — на танцы собрались?

— В гости, — стреляет глазами она, — да вот только собралась, как спину защемило! Вы не посмотрите, доктор?

Домовладелица хватает меня за руку и буквально затаскивает в прихожую.

— Вот здесь, Фёдор Михайлович, посмотрите! Вы чувствуете⁈

Она, словно круизный лайнер, разворачивается ко мне кормой с изящными обводами и кладёт мою ладонь на то место, где спина теряет своё благородное название.

— Чувствуете? — повторяет она, — вот тут болит, и ещё ниже. Посмотрите?

С её настойчивостью надо что-то делать. Съезжать категорически не хочется. Комнатка мне нравится, да и расположен дом удобно. При этом и обижать пылкую женщину нет никакого желания.

— У вас явный страктилёз нижнего отдела позвоночника, — на ходу сочиняю я, — это очевидно по симптомам и вашей позе. Есть один безотказный народный метод, но многие не решаются его применить.

— Я согласна, — говорит Валентина, — если вы, доктор, будете меня консультировать.

— У вас растёт крапива? — спрашиваю.

— Да, — озадаченно кивает она.

— Нарвите свежей крапивы, — говорю, — обязательно чтобы «кусачей» и приложите к больному месту. Чем шире будет охват, тем лучше.

— И долго так надо повторять? — энтузиазм в голосе Валентины тает на глазах.

— Минимум, неделю, — подпускаю в голос строгости, — и в эту неделю никакого алкоголя!

— Даже вина⁈

— Ни капли! А ещё…

— Простите, Фёдор Михайлович, — домохозяйка торопится к выходу, — кажется, мне уже лучше… меня уже заждались…

Ну вот, убежала. Ничего, к следующему разу у меня есть история про лечебных пиявок.

Теперь уже спокойно скрываюсь в своей пристройке, и до самой темноты печатаю наброски о девушке-агрономе из троллейбуса, наивном великане Игорьке, девушках-яхтсменках и даже о влюбчивой Валентине Алексеевне. Память имеет дурное свойство искажать прошлое в пользу будущих впечатлений, поэтому я заношу на бумагу всё таким, каким только что увидел.

А наутро погружаюсь в заслуженный, тяжело вздыхающий при открытии дверей, лупоглазый автобус и еду в совхоз товарища Бубуна.

* * *

— Ага, а вот и наш московский талант! — довольно скалится Бубун, когда я пересекаю порог его кабинета в правлении совхоза имени Ковпака. — Проходи, Фёдор Михайлович, устраивайся поудобнее.

Кабинет у товарища депутата — что надо. Видно, что он проводит здесь ну очень много времени и постарался сделать его как можно более уютным.

Кожаная мебель, настежь распахнутые окна, вентилятор на потолке, как будто это не окрестности Ялты, а какая-нибудь Аризонщина и это не кабинет директора советского совхоза, а кабинет шерифа. В тему и книжный шкаф с очень подозрительно выглядящими книгами.

— Там у тебя тайная