Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов
Следующим пришел Терранова. И Чиро выглядел откровенно говоря плохо. За последние несколько месяцев он заметно изменился — осел как-то, стал меньше и одновременно плотнее. Лицо у него было опухшим, руки чуть тряслись. Но сегодня он был явно трезв, похоже, что не решился напиваться перед встречей с боссом.
— Босс, — проговорил он, доставая конверт из кармана и кладя его передо мной. — Здесь меньше, чем обычно. Занесу остальное на следующей неделе, обещаю.
Я взял конверт, открыл, пересчитал. В нем было всего четыре тысячи.
— Чиро, — сказал я.
— Да, босс? — он посмотрел на меня. В глазах его была видна обреченность.
— Садись, — сказал я. — Надо поговорить.
Он тяжело уселся на стул, а потом расстегнул воротник рубашки так, что под ним стала видна белая майка.
— Сколько ты пьешь? — спросил я прямо.
— Не так много, босс… — проговорил он.
— Чиро, — повторил я и вдруг заметил, что на лбу у него появилась испарина. — Скажи мне, по-твоему я слепой?
— Нет, босс, — ответил он, потупив взгляд.
— А может быть, я глухой? И не слышу, что мне говорят люди?
— Нет, босс.
— А может быть, я не умею считать, или не могу посмотреть на часы?
— Нет, босс, — он уже затрясся.
— Ты пьешь каждый день, опаздываешь, и приносишь меньше денег. Знаешь, я не думаю, что ты спускаешь все деньги на алкоголь. Но может быть, ты потерял уважение среди своих людей, и они стали приносить меньше?
— Босс… — проговорил он. — Была небольшая проблема…
— Чиро, — перебил я его. — Не трясись, я не собираюсь тебя убирать. Ты давно на своем посту, и всегда работал хорошо. Что поменялось? Та история на Кони-Айленде?
— Меня… — сказал он. — Мне кажется, я теряю авторитет. То, как Багси выкинул меня из машины. Об этом все говорят…
— Чиро, авторитет очень легко потерять, — продолжил я. — Но его можно набрать обратно. Решительными действиями. Если ты готов это сделать — то бросай пить. Мне не нужны алкоголики. Знаешь почему?
— Почему? — спросил Терранова.
— А ты сам не понимаешь? — я посмотрел на него. Говорил ровно, стараясь не повышать голос, хотя сдерживаться перед ним было трудно. Ненавижу алкоголиков. — Потому что тогда авторитет начну терять уже я. Потому что я держу тебя на твоем месте, несмотря на твои промашки. Так что прошу тебя, возьми себя в руки и прекращай.
Он судорожно вдохнул, выдохнул, после чего закивал:
— Да, босс. Я постараюсь.
— Постарайся, — сказал я. — А теперь иди. Деньги занесешь на следующей неделе и еще десять процентов сверху. Не расслабляйся, Чиро, у нас впереди тяжелые времена, проблемы с Маранцано. И он может ударить по тебе, если решит, что ты — слабое звено. Ты понял?
— Да, босс, — он вскочил.
— Все, иди, — махнул я рукой.
Терранова выскочил из задней комнаты пулей. Оставалось надеяться, что мое внушение возымеет свое действие. Иначе его в действительности придется убрать.
К часу дня приехал Фарино. И вот кто действительно старался, так это он. Команду Пинцоло, одну из самых слабых в Семье, взял в железные руки, делал деньги не только со своих районов, но и постоянно находил небольшие халтурки. И пытался приносить больше, чем остальные.
Он положил конверт на стол, четко доложил все по пунктам, явно готовился заранее. Я взял, пересчитал — девять тысяч долларов.
— Хорошо работаешь, — только и оставалось признать мне.
Он кивнул, стараясь не показывать, что ему приятна моя похвала. Получилось плохо — я все видел.
— Продолжай в том же духе, — сказал я. — Есть что-нибудь, что тебе нужно?
— Да, — сказал он. — Ростовщики требуют больше денег. Говорят, что у них закончилась наличность.
— Так пусть лучше собирают долги, — я пожал плечами. — Мы и так выделили много. Нужно — окажи им помощь.
— Да, босс, — кивнул он. Было видно, что он и сам это понимал.
Он вышел. Я посмотрел ему вслед и подумал, что есть два варианта — либо воспитать из него верного пса, либо он рано или поздно попытается сменить меня, и его придется убрать. А ведь недавно он боялся, что его снимут с должности.
А едва Фарино вышел, как в помещение вошел Анастазия, плавными движениями подошел к столу, кивнул мне и сел. Положил конверт на стол.
— Как дела в порту? — спросил я.
— Нормально, — ответил он.
— Таможня?
— Тоже. Пришел новый груз сахара с Кубы, долю мне уже отдали. Но если увеличим закупки — придется поднять суммы взяток. Таможенники уже устали смотреть в стороны.
— Поговорим об этом позже, — кивнул я. — Иди.
Он встал и вышел так же тихо, как вошел. Я ценил Анастазию, несмотря на откровенные наклонности маньяка. Он был человеком действия, и в этом была своя ценность.
С капо все. Но ко мне должны были прийти еще двое с моей новой территории. Точнее официально-то моей она не была, но только вот Оуни и Квинни все равно платили мне долю. И Маранцано наверняка в курсе об этом. И будет рассказывать, как я работаю с черномазыми и ирландцами, чего не подобает делать настоящему сицилийцу.
Деннис — человек Мэддена — появился около двух. Он был рыжим широкоплечим ирландцем с ломаным-переломаным носом. Как мне казалось, он смущался из-за того, что ему приходилось приходить в итальянский клуб, хотя он бывал здесь регулярно, и все его знали.
— Мистер Лучано, — сказал он.
— Деннис, — поздоровался я в ответ. — Садись.
Он сел, положил конверт.
— Как дела у Оуни? — спросил я.
— Хорошо, — кивнул Деннис. — В наших кварталах все спокойно. Был конфликт с одним из бывших парней Шульца. Теперь его больше нет.
Ну да, Оуни ведь не зря прозвали Киллером. У меня до сих пор стоит перед глазами картина, как он зарезал Голландца — спокойно и без всяких сантиментов.
Бои мы обсуждали с ним лично — тут мы были партнерами и делили долю. А вот то, что он отдавал
