Тень «Пересмешника» - Артём Март

— Да-да, — Миронов снова уткнулся в свои бумажки. — Конечно. Идите.

Двор мечети оказался довольно просторным, а ещё умиротворённым местом.

Когда я прошёл под широкой аркой входа, то в глаза мне тут же бросилось большое дерево, растущее в центре двора. Могучий чинар с коротким, но толстым и очень бугристым стволом раскидал свои массивные древние ветви в разные стороны. Его где-то гладкая, а где-то бугристая кора пошла белыми пятнами от времени, а тень ветвей падала почти на весь двор. Листья же, зелёные, будто бы живые на ветру, тихо шептали, придавая атмосфере этого места умиротворённость.

В углу обнесённого с трёх сторон саманным, выбеленным дувалом двора я заметил небольшой рукотворный источник для омовения. В самом дувале, у мечети, были ниши для обуви.

В стороне сидели и молились какие-то старики. Дети тихо играли под стеной, под присмотром взрослых.

Муллу я нашёл под чинаром, сидящим на большом камне, которых под деревом было несколько. Он беседовал с каким-то молодым мужчиной-прихожанином. Видимо, давал ему совет.

Я осмотрелся. Казалось, никто не обращал особого внимания на советского солдата, зашедшего во двор. Сложно было сказать, так ли дела обстояли в действительности. Тем не менее, сохраняя внешне непринуждённый вид, я оставался настороже.

Когда мулла закончил, я спокойно направился к нему.

— Старший сержант Селихов, — улыбнулся мулла, встав с камня. — Снова здравствуйте.

— Здравия желаю, хаджи, — сказал я, обратившись к мулле по титулу.

— Не думал увидеть тут советского солдата. Они редко заходят в мечеть, — старик улыбнулся, отчего глубокие морщины вокруг его глаз и у рта стали ещё глубже. — Потому, без ложной скромности скажу, что я удивлён.

— Я пришёл, — достав Коран, завёрнутый в чистую ветошь, я аккуратно развернул книгу, — пришёл лично поблагодарить вас за вашу мудрость и благодарность нам и капитану Миронову. И принёс скромный подарок.

Я протянул ему неновый, но достаточно крепкий экземпляр Корана. Он был на русском. Чёрный, украшенный серебряной вязью, он нёс на себе своё название, написанное кириллицей.

— Как твое имя, молодой человек? — спросил мулла, осмотрев подарок в моих руках.

— Саша.

— Я благодарю тебя, Саша, за такой хороший подарок.

Старик принял книгу. Взял её в хрупкие, сухощавые руки.

— На русском языке, — прочёл он надпись на обложке. — Стыдно сказать, но такого экземпляра Священного Писания у меня ещё нет.

— Я рад, что теперь будет, — я сдержанно поклонился.

Мулла тоже ответил поклоном.

— Будем считать, что твой подарок — очередной кирпичик в пока ещё хрупкий мостик добрососедских отношений между нашими народами, Саша.

— Было бы славно построить крепкий мост.

Мулла погрустнел. Вздохнул.

— Думаю, ты и сам понимаешь, что, к сожалению, это пока невозможно.

— Понимаю. И всё же, после ночного пожара жители Айваджа, кажется, относятся теплее к советским солдатам.

Я намеренно произнёс эти слова немного неуверенно. Решил, что демонстрацией своих открытых чувств проще будет вывести старика на открытый диалог.

— Относятся. Но далеко не все. Разрешишь, я присяду? Мои колени уже не те, что в молодости.

— Конечно, хаджи.

— И ты садись, Саша. Вот сюда. На этот камень.

Старик опустился на большой гладкий камень. Я сел на такой же, вросший в землю почти под самым стволом могучего дерева.

— Я понимаю, — продолжил старик, — что сейчас, во благо всей общины, нам нужно существовать в мире с шурави. Люди, в действительности, хотят жить в мире. Хотят взращивать урожай и растить своих детей. Но многие не понимают, что добиться этого можно и другими путями. А не только оружием.

— Кстати о тех, кто не понимает, — сказал я. — Вы не пробовали искать людей, пытавшихся взорвать бомбу на площади?

— Пробуем, — кивнул мулла. — Капитан Миронов рассказывал мне о том, кто мог попытаться совершить это злодеяние. Полагаю, имена он узнал от вас и вашего командира.

— Так точно.

— Мухамад Кандагари прибыл в Айвадж совсем недавно, — вздохнул мулла. — Он жил в доме на южном конце кишлака. Сегодня к нему ходили, но дома его уже не было.

— Много вы знаете об этом Кандагари? — спросил я.

— Я понимаю, почему ты спрашиваешь, Саша, — после недолгой паузы сказал мулла. — Понимаю, что ты и твой командир хотите найти этого человека.

— Хотим, — кивнул я. — Но это не допрос, уважаемый мулла. На ответе я не настаиваю.

Старик снова замолчал. Он опустил взгляд на книгу, которую держал на коленях. Принялся поглаживать рельефную обложку большим пальцем.

— Я знаю о Кандагари не много. Знаю только, что он жил под покровительством Сафан-Хана, одного из наших старейшин. У его двоюродного племянника. И теперь исчез.

— А погибшие в пожаре, те, кто на нас напали?

— Большинство из них, — с какой-то горечью в голосе продолжил мулла, — местные жители.

— Удалось узнать, кто ещё причастен к попытке взорвать бомбу на площади?

— Это будет сложно, — вздохнул мулла. — Я знаю почти всех жителей Айваджа. И днём они предстают перед моим взором хорошими, богобоязненными людьми. Но что бывает в их помыслах ночью, известно одному только Аллаху. В нашем кишлаке и раньше к советскому контингенту относились неоднозначно. Но после того, как Муаллим-и-Дин начал читать здесь свои проповеди, настроение по отношению к шурави поползло в сторону ненависти.

— Но он читал проповеди у вас перед глазами, — покачал я головой. — Более того, он раздавал оружие и вербовал детей.

— И это большое горе, — тяжело вздохнул мулла, — которое, увы, мне не удалось предотвратить. Не все старейшины нашей джирги хотят наладить отношения с советами. Двое из них достаточно мудры, чтобы осознать, что дружба всегда лучше войны. Двое в своей мудрости пришли к сомнениям. И долго колебались, пока не случился пожар. Теперь они увидели храбрость советских солдат и офицеров. Увидели их добрые намерения через дело. А вот ещё двое…

— Они хотят войны, — догадался я.

— Хотят, — кивнул мулла. — И этот раскол среди старейшин — большое горе для Айваджа. И Муаллим-и-Дин пришёл сюда под их покровительством.

— И они допускают разжигание войны и раздачу оружия местным жителям? — вопросительно приподнял я бровь.

— Их легко понять, — вздохнул мулла. — Сафан-Хан и Рахматулла-Хафиз потеряли сыновей