Мечников. Том 7. Расцвет медицины - Игорь Алмазов

Уже наступил вечер. Я почти несколько суток держался без сна, но мои надпочечники решили, что самое время выплеснуть в кровь запас стрессовых гормонов, чтобы придать мне бодрости.

В итоге я чувствовал себя даже лучше, чем после полноценного восьмичасового сна.

Вот только поговорить нам так и не дали. Около входа в госпиталь нас встретил мужчина средних лет, который изо всех сил рвался внутрь, но его сдерживал наш сторож Макар.

Говорить о реакции Макара на моё появление даже не стоит. Я уже начал адаптироваться к удивлённым взглядам. А вот с нарушителем покоя точно стоит разобраться.

— Так, что здесь происходит? — со сталью в голосе произнёс я. — Вы кто такой и с какой целью прорываетесь в наше учреждение?

— Простите, господин лекарь, — принялся кланяться мужчина. — Там человек лежит… Он только что к вам поступил, с болями в животе. Скажите, как он? Удастся его спасти?

— Уже удалось, — кивнул я. — Вы его родственник?

— Отец, — всхлипнул мужчина. — Скажите, а могу я с вами… С глазу на глаз поговорить? Пожалуйста! Это очень важно.

Я уже догадался, к чему вёл этот разговор. А потому кивнул Сеченову, сообщив этим жестом, что всё в порядке, после чего прошёл вместе с мужчиной к противоположному углу здания.

— Я вас слушаю, — сказал я.

— Каюсь, грешен! — снова начал кланяться он. — Это я во всём виноват! Андрейка мой не стал никому рассказывать, скрывал до последнего. Но это я натворил… Вы уже, наверное, сами обо всём догадались.

— Догадался, — ответил я. — Вы его ножом пырнули?

— По пьяни… — зажмурился он. — Я как напьюсь, сам себя не контролирую. А тут он ещё сказанул что-то обидное… Ох, да и вовсе не обидное, если уж на то пошло. Просто сказал, чтобы я переставал нажираться, как последняя свинья. Вот я и… Натворил то, что натворил.

Теперь понятно, почему парень не стал никому рассказывать о ножевом ранении. Не хотел подставлять отца. Благородно с его стороны. И очень низко со стороны моего собеседника.

— И с какой целью вы мне об этом рассказываете? — строго спросил я. — Не можете сами пойти к городовым? Хотите, чтобы я их вызвал?

— Нет, — покачал головой он. — После этого разговора я сам им сдамся. Просто хотел убедиться, что вы знаете, от чего лечить моего сына.

— Ваш сын здоров, — уверил его я. — Через несколько дней будет готов к работе.

Прежде чем продолжать разговор, я проверил, не пьян ли этот человек. Посмотрел в его глаза, попытался уловить запах перегара.

Нет. Видимо, он уже несколько дней не пьёт. Его всего перетряхивает — яркий признак резкого прерывания употребления алкоголя. Видимо, не один месяц он был в запое.

— Позвольте дать вам непрошеный совет, — произнёс я. — Подождите один день. Не ходите к городовым. Поговорите с сыном. Будет печально, если его жертва окажется напрасной. Если он готов вас простить — возьмите себя в руки и измените свою жизнь. Если не простит — идите к городовым.

— Х-хорошо, господин лекарь, — закивал он. — Так и поступлю. Спасибо вам, что спасли моего сына.

Ох… Вроде меня не было всего несколько дней, а создаётся впечатление, что я не занимался медициной в Хопёрске больше месяца. Всё-таки таким трудоголикам, как я, нельзя прекращать работать. А то начинает казаться, что опыт утрачивается.

Я вернулся к Сеченову и повёл его к единственному месту, где мы могли переговорить наедине. Мы пошли на завод.

К этому моменту все рабочие оттуда уже должны были уйти. Раз Иван взял бразды правления, значит, после дежурства в амбулатории или госпитале ему придётся возвращаться и вести документацию, проверять качество приготовленных препаратов и готовить план работы на следующую неделю.

Без чётких команд наши господа трудяги ничего не сделают.

Мы уселись в моём бывшем кабинете, Иван несколько раз перепроверил, чтобы в округе никого не оказалось, и только после этого заговорил:

— Итак, Алексей, ситуация куда сложнее, чем ты думаешь. Раз уж ты пришёл со мной сюда, значит, готов меня выслушать. Правильно я понимаю?

— Готов-готов, Иван, — ответил я. — Но я рассчитываю услышать весомые аргументы. Моя семья осталась без денег. Даже если бы ты им одну шестую патента предоставил, я бы не стал к тебе приставать. Но, судя по слухам, ты забрал себе всё.

— А ты веришь в слухи? — спросил он.

— Не верю, именно поэтому хочу узнать от тебя лично, чем ты руководствовался и как на самом деле обстоят дела.

— А дела обстоят паршиво! — воскликнул он.

Сеченов впервые выглядел таким взбешённым. Я практически ни разу не видел, чтобы он достигал точки кипения. Обычно Иван вёл себя крайне уравновешенно. А если и пытался показать эмоции, то делал это наигранно.

— Нас предали, Алексей. В первую очередь — тебя, — заявил он. — Ты ведь помнишь, что наш патент был поделён на три части?

— Да, между мной, тобой и Щеблетовым, — ответил я. — А до того, как мы с тобой начали сотрудничать, доход от моих первых патентов делился только между мной и ним. И что же… Ты хочешь сказать, что это он меня предал?

— После того, как вас с Синицыным признали погибшими, Щеблетов приехал ко мне. Выглядел он так, будто его только что молния ударила. Он твердил, что мы всё должны забрать себе. Разделить доход в соотношении семьдесят к тридцати. Причём, как ты уже понял, тридцать процентов — это про меня.

— Что⁈ — воскликнул я. — Он совсем спятил? С какой стати нам платить ему такую сумму?

— Я сказал ему то же самое. Он долго пытался меня отговорить. Упоминал, что есть люди, которым не понравится моё решение. Можешь мне не верить, но я сказал ему прямо, что собираюсь оформить часть нашей доли на твоего дядю, — объяснил Иван. — Вот только после этого я услышал от него то…

Сеченов замолчал.

— Договаривай. Я хочу знать всю правду.

Он не лжёт. Как бы Синицын не пытался доказать, что Ивану доверять нельзя, но я уже в пятый раз убеждаюсь, что этот человек не пытается мне лгать. Мы с Иваном прошли через огонь и воду. Он прибыл в эту глушь только потому, что восхищался