В шаге - Юрий Никитин

места, ибо нет лучше отдыха, чем интересная работа.

Знаю процедуру лучше других, сам всё готовил и сто раз проверял, но всё равно внутри начинает трястись, как только представлю, как в мой священный и особо охраняемый мозг начнётся вторжение. Думаю, эта картинка больше всего и пугает нервных алармистов и прочих всяких этиков.

Воображение им настойчиво рисует электроды того размера и формы, которыми пользуются электросварщики на великих стройках. В этом случае мозг, что не имеет болевых центров, моментально обзаводился ими по всей поверхности и даже в глубинах.

По традиции пришлось переодеться в стерильное, хотя я попытался бы и в повседневной одежде, это же не пузо резать, но Анатолий непреклонно напомнил о стерильности, пришлось пройти через необходимые процедуры.

Правда, голову не выбривали, хотя пришлось помыть особым шампунем, просто подготовили крохотный участок размером в сантиметр, а дальше по накатанной, в самом деле никакого вторжения не ощутилось, уже наловчились делать так, будто провели сто тысяч подобных операций.

Глава 10

На какое-то время я впал в состояние грогги, как боксёр, получивший особо сильный удар в голову, когда всё плывёт и колышется, а глюки реальнее реала.

Туман заполнил комнату, потом из него начали проступать очертания комнаты, стены двигаются из стороны в сторону, наконец зрение обрёло такую резкость, что больше встревожился, чем обрадовался, различив мельчайший шрифт на экране компа Фауста, а это на другом конце лаборатории.

Фраерман зашёл сбоку, внимательно всмотрелся в застывшее лицо.

– Шеф, вы как?.. Своё имя можете вспомнить? И дорогу к дому?

Смотрит, как на безнадёжного инсультника, я ответил сиплым голосом:

– Скажи ещё, что пролежал в коме тысячу лет и вообще мы на другой планете.

Анатолий подхватил довольно:

– Ну а как же!.. Мы в бункере. После ядерной войны на Земле погибли даже тараканы. Шеф, вам нужно полежать, ни о чём особенном не думайте, а то мозг может загематомиться, хотя антикоугулянтов вам вкатили две лошадиные дозы…

Я пробормотал:

– Зачем?

Страйдер сказал с другой стороны кресла:

– У Фауста рука дрогнула, срезал половину мозга, пришлось выбросить, но вы же администратор, кто заметит?.. Да всё в порядке, шеф, просто перестраховываемся. Всё под контролем. Минут через двадцать ваши нейроны начнут нащупывать искусственные синапсы, интересоваться, откуда такие умные взялись в их квартире и что умеют делать… Вы как?

– Осваиваюсь, – ответил я сиплым голосом, – мысли пока читать не могу, не дёргайся.

Анатолий вздохнул с облегчением.

– Слава богу! А то уже струсил, что дознаетесь, как я вчера ваш кофе спёр прямо с вашего стола. Правда, не директорского, на такое не рискнул бы, за это расстрел, но вы же по совместительству и глава проекта?

– Сейчас не читаю, – сообщил я, – но через пару месяцев, когда подоспеет прототип четвёртого…

Он сказал с бледной улыбкой:

– В этики уйти, что ли, пока не расстреляли?

– Поздно, – сказал я роковым голосом, – а с этиками разберёмся по законам революционной бдительности.

Он начал отстёгивать зажимы, сперва те, что стальными обручами обхватывают корпус и руки, а в конце отщёлкнул половинки сферы, что зажимают голову с двух сторон так, что не мог даже облизать пересохшие губы.

– Если вертится-кружится шар голубой, посидите, побуддиствуйте.

– В порядке, – сообщил я. – Даже лучше, чем в прошлый раз.

– Стараемся, – сказал он довольно. – Да и вы уже закалённый ветеран. Что-нибудь чувствуете?..

– Не сразу же, – возразил я.

– Да знаю, сперва должны связи установиться, но а вдруг?.. Вы же директор! У директора и физиология директорская. Есть же особая докторская колбаса?

– Директорской нет, – сказал я с некоторым сомнением. – Ну-ка пора вставать.

Я поднялся на ноги, чуть шатнуло, Анатолий и Фауст тут же подхватили под руки.

– Всё-всё, – сказал я. – В порядке… Странно только…

– Что, шеф?

– Насквозь вас вижу, – сказал я со злорадством. – Ага, струхнули?.. А со следующим чипом в самом деле будете двумя жуками на моей императорской ладони.

Мелькнула мысль, что хоть и знаем по мышам, чего ждать, но это в самом деле шеломит, когда могу видеть с такой чёткостью… и вроде бы цветовая гамма расширилась… А эти новые странные цвета, видимо, инфракрасный и ультрафиолет…

– Шеф?

– Возвращайтесь к работе, – велел я. – К концу дня сообщу, есть ли побочки.

– Долговременные, – подсказал Фауст очень серьёзным голосом.

– Долговременных ждать некогда, – возразил я. – Вон даже лекарства выбрасывают на рынок без минимальных сроков испытания. Не мы, так нас. Всё, по местам!

– Подготовиться всей первой группе? – спросил Фауст.

– Погоди, – сказал я. – Проверим, всё ли со мной… как ожидалось.

Кшися уставилась испуганными глазами, будто возвращаюсь в образе страшного динозавра, а я автоматически отметил, что ещё с порога обширной приёмной заметил мелкую сеточку едва-едва намечающихся морщинок у глаз, ярче вчерашнего прочерченные носогубные складки.

– Сиди-сиди, – сказал я отечески. – Всё в порядке. Это так, мелочь… Просто апгрейд. Из обезьяны в человека.

Она вздохнула с облегчением, но всё ещё трусливо, а в глазах невысказанное желание простого человека, что хорошо бы и остановиться, посидеть на травке на обочине дороги, пока другие проносятся на большой скорости на работу и обратно, но отдыхать тоже надо.

Надо, подумал я с сочувствием. Но те, кто пронёсся мимо, могут и закрыть перед нами дверь в завтрашний мир, как только отыщут ключ.

Так что останавливаться нельзя, нельзя, хотя иногда и хочется до свинячьего писка.

В кабинете сел в своё директорское, закрыл глаза. Сквозь опущенные веки сперва увидел радугу, плотную и мохнатую, по краям за красным и фиолетовым ещё цвета, вот как, оказывается, видят инфракрасный и ультрафиолет всякие там пчёлы и тараканы.

Ежевика, стараясь двигаться неслышно, вошла в кабинет и остановилась у двери, но я увидел её в момент, когда она ещё только взялась за ручку с той стороны двери.

– Спасибо, – произнёс я, прислушиваясь к чуть изменившемуся голосу, вроде бы добавилось обертонов, – что не торчала там и не держала меня за руку.

– Потому и пряталась, шеф. Но сейчас вы…

Я ответил честно:

– Справляюсь. Зрение всё ещё улучшается. Даже страшно, на каком пределе остановится. Цветопередача… гм… пусть бы осталась такой хотя бы для бытовых нужд. Не так уж и необходимо человеку различать оттенки ультрафиолета.

Она спросила тихо:

– А звуки?

– Пока на том же уровне, – ответил я. – Фауст уверяет, к слуховым каналам нейроны прорастут не раньше, чем через неделю.

– Значит, будете слышать шёпот даже из соседней комнаты?

Я двинул плечами.

– Не знаю. Не так уж и нужно всё это. Аппаратура справляется лучше, а зачем хозяину перехватывать работу слуг?.. Задача