Распутин-1917 - Сергей Александрович Васильев

по Швеции — следят за русской разведкой и выявляют связанных с ней лиц.

— Берём всех, кто остался, и едем…

* * *

Через час Распутин вернулся в комнату, превращённую в место заточения банкира. Ашберг вяло ковырял ножницами восковой цилиндр фонографа.

— Ужас, Улоф! Какой кошмар! — Распутин постарался вложить в свой голос максимум сарказма, — у меня такое впечатление, что вы — прямой потомок луддитов. Всё время стараетесь сломать какой-нибудь механизм или продукт, произведенный ими. Уверяю — напрасный труд! На этом валике — две минуты откровений товарища Ганецкого, а всего их у меня почти час. К тому же, все записи дублированы. Согласитесь, у вас есть шанс стать королём всех новостных лент. Мало того, что гомосек, так еще и взяткодатель в особо крупных размерах! Скандал с вашим участием обещает прогреметь на всю Скандинавию и далеко за её пределами.

— Вы слишком самонадеянны, мистер Х, — закричал Ашберг, со злостью отбрасывая в сторону испорченный валик, — вы даже не представляете, с кем связались, какие силы за мной стоят, и что они с вами могут сделать!

— Really? — насмешливо на английском ответил Распутин, в один прыжок оказавшись перед банкиром, схватил его за грудки и встряхнул так, что с рубашки финансиста на пол горохом посыпались пуговицы, слабо звякнули о паркет выпавшие из рук ножницы, а голова мотнулась из стороны в стороны, как у тряпичной куклы.

— Слушай, ты, мразь! — прошипел он, вплотную приблизив лицо с прищуренными глазами и плотно сжатыми зубами, — ты жив только потому, что можешь быть мне полезен. Но если, ты, гнида, попробуешь крутить хвостом, пытаться угрожать и даже просто смотреть на меня недостаточно преданно, я стремительно разочаруюсь в твоей договороспособности, и с этой минуты моя личная заинтересованность в продолжении твоего токсичного существования станет нулевой…

Тело Ашберга врезалось в матрас, отрикошетировало и подпрыгнуло вместе с одеялом и подушкой. На “доктора” посмотрели расширенные от ужаса глаза с черными, увеличенными зрачками.

— Предлагаю сделку, — уже спокойно и деловито продолжил Распутин, устраиваясь в кресле, — я подробно рассказываю, кто стоит за вами, скрупулёзно перечисляю их возможности. Если вы убедитесь в том, что я прекрасно отдаю себе отчёт, с кем воюю, то удовлетворите моё любопытство… Забегая вперед, вынужден предупредить — у вас нет ни единого шанса не сделать этого. Весь вопрос в цене, которую вы заплатите за своё упрямство.

Не дожидаясь ответа банкира, Распутин подтянул к себе стоящий у кресла портфель, достал кожаную папку и, откашлявшись, начал излагать заунывным тоном университетского лектора.

— За вами, Улоф Ашберг, стоит влиятельнейшая группа финансовых и промышленных англосаксонских магнатов. Их штаб-квартира занимает деловой центр в 35-этажном небоскрёбе в Нью-Йорке по адресу Бродвей 120, в силу чего эту группу уже условно назвали «Бродвейским сообществом». Этот «Клуб банкиров» объединяет таких китов финансово-промышленного мира Америки, как Джон Пирпонт Морган, Джейкоб Шифф, Кун, Лёб, Крейни и так далее — весь список не зачитываю — потом сможете ознакомиться. В том же здании находятся кабинеты директоров Федеральной резервной системы США, руководителем которой является банкир Пол Варбург, родной брат финансового советника Вильгельма II и родственник Джейкоба Шиффа, а также офис очень интересной компании «Америкэн Интернешнл Корпорейшн». Её сфера деятельность туманна, как Альбион, но бюджет составляет $50 миллионов, а в учредителях — все те же крупнейшие банки J.P. Morgan & Co., Kuhn, Loeb & Co., National City Bank.(*) Боссом проекта, его неутомимым мотором и главным локомотивом поезда под названием “Развал России”, является главный русофоб всей Америки Джейкоб Шифф. Сам он женат на Терезе Лёб, является директором National City Bank, Wells Fargo, Union Pacific Railroad и ещё десятка других компаний, работающих практически во всех отраслях Америки. Со стороны Британии связующим звеном антироссийского заговора является резидент МИ-6 в Америке Уильям Вайсман, старший партнер в «Кун и Лёб». Через него банкирами проводятся согласования с правительством Англии — премьером Ллойдом Джорджем, главой МИДа Бальфуром и все тем же военным министром и банкиром Милнером. Альфред Милнер — наследник Сесила Родса и глава «Круглого стола», руководитель Великой ложи Англии, глава «Рио Тинто» и «Джойнт Сток банка», непосредственно связан с главным казначеем Британской короны бароном Ротшильдом. Ваш непосредственный шеф — президент моргановского Guaranty Trust Макс Мэй, он же директор шведской компании — Svenska Economibolaget. В Стокгольме живёт наездами по два-три месяца, каждый раз снимая новые виллы. Кстати, вот-вот должен появиться и остаться до осени… Не знали? Ну вот я вам сообщаю. Его обычная охрана, выполняющая также роль детективов и агентов по особым поручениям — четыре человека из отставных полицейских…

Громкий стук прервал монолог разошедшегося не на шутку Распутина. Извинившись перед откровенно струхнувшим банкиром, Григорий выскочил за дверь и наткнулся на встревоженную Анну. Она, ни слова не говоря, подтащила напарника к окну и через занавеску показала на двоих неспешно прогуливающихся джентльменов, в которых Распутин сразу опознал немецких попутчиков из поезда “Мальмё-Стокгольм”.

— Давно?

— Больше часа. А сейчас к ним подошли еще двое, поговорили и зашли в наш подъезд…

Её последние слова сопровождались противным скрежетом дверного звонка.

— Выследили, стало быть… И где ж это мы наследили? Если гости так настаивают, придётся принять. Готова?

Ревельская горько усмехнулась и кивнула.

* * *

На требовательный звонок дверь открыла прехорошенькая горничная в свежем, накрахмаленном чепчике и переднике, с нежнейшим личиком и хрупкими руками. Она больше походила на хозяйку апартаментов, нежели на прислугу.

— Можно ли видеть Фру Суменсон? — осведомились добрые молодцы, не вынимая рук из карманов и не пытаясь поклониться.

— Простите, — сделала книксен служанка, — фру Суменсон сейчас нет, но она скоро будет. Проходите.

В прихожей стояла инвалидная коляска. На ней восседал белый, как лунь, парализованный старик с трясущейся головой.

— Больше никого в квартире нет? — осведомился первый молодец, пробегая цепким взглядом по гардеробной.

Служанка мотнула головой и опасливо исподлобья посмотрела на говорящего.

— Зигфрид, проверь, пожалуйста, — улыбнулся молодец напарнику.

Молча кивнув, второй со словами “эншулдиген, флойляйн” отодвинул оторопевшую служанку и попытался просочиться мимо инвалидного кресла, но зацепился за какую-то железяку и с руганью грохнулся на пол.

— Зигфрид, какой ты неловкий!

Первый сделал шаг вслед за напарником и с удивлением уставился на подушку, лежащую на коленях у деда. Она неожиданно подпрыгнула, как живая. Среди цветов узорной наволочки вдруг появилась дырка, через которую, как вода через дыхательное отверстие кита, вылетел фонтанчик пыли, в центре которого чернела крохотная точечка. Она росла, приближалась, становясь больше, пока не затмила всё вокруг, вобрав в себя дневной свет, заменив его ночным