Владимир Чистяков - Попадают по-разному

– Сделаем. Боевую. Как у неё. Вот о цене… Сама броня столько-вот стоит, но у неё… Сама же знаешь, деньги там не считают. Я могу любые украшения сделать, но будет сильно дороже. Или потом можешь где заказать…

– Мне броня нужна. Боевая. Не красота.

– Первая с этим сюда пришла… Другие… За украшениями приходили. Сама правила знаешь. Цену я назвал, при оплате сразу, – когда за работой прийти, знаешь тоже.

Я достаю кошелёк. На кирасу точно хватит. Рада, как дура. Кроме, как в этом кошельке, других денег у меня нет. Отсчитываю монеты.

– Вот. Потом, можно и шлем из такой же стали.

Мастер хохочет.

– Так он у тебя и так есть! Последнюю партию как раз вам отправляли. Из этой же стали. Или не получила?

– Не мерила.

Смеётся.

– Ну да, там же размеры более стандартные!

– Насколько я знаю, кирасы нового типа проверяют отстрелом. При приёмке, я позову часового, и он стрелять будет. Не против?

– Да пусть! Я за свою работу ручаюсь. Да уж, умеет Госпожа молодых змеек набирать!

Мне поэтому разговор о кирасе и вспомнился. Отличная! Пули тех ружей, что видела, не берут. Где-то что-то непонятное опасно. Как-то все причастны. В общем, скажи такое госпожа мне, я бы и с оружием в руках и этой кирасе ушла бы в глухую защиту. Слишком страшно!

Казначей вертится снова. Смеётся.

У меня после того года обострилось чувство опасности. Тут оно спит.

– А как насчёт неожиданных беременностей?

Вот тут чувство опасности проснулось и с сонной добродушностью мяукнуло. Мол, я здесь, но ни за что не отвечаю.

Госпожа шагает. Чуть не падает, скривив лицо. Телохранители рядом.

– Так! Рэдд! Бери и тащи! Не надорвёшься, хоть и раненый.

Угу. Не надорвётся, хоть и раненый. В нём её четыре будет, да и я уже сравнялась, пожалуй.

Идёт с ней на руках. Не к той двери.

Кэретте смешно.

– Так! Осень! Веди. Сильно же Рэдд, тебе по голове настучали!

– Поставь-ка вон тут. Не бойся, не стеклянная. Что-часто стали вы мне попадаться. С вот так мозгами отшибленными. Симптомы одни и те же. Двигательные и прочие функции не нарушены, если дополнительно что-то не отрезано. Дыхание, пульс – нормальные. Соображать – все соображаете, навыки, каким положено к возрасту есть, сохранились. Иногда, даже лучше стали. Язык помните, разговор поддержать можете. Но знать не знаете, кто вы и откуда, какой сейчас день, год и эпоха. Причём, не знаете на самом деле. Я уж одного, убийцу из таких по-всякому спрашивала, – злобно смеётся, – не знал, действительно, всё выложил. Кроме этого, и почему убивал. В дурь – "Мне господь внушил я с бодуна не поверю!"

Итог подводя: двадцать шестой случай из тех, что сама диагностировала. Осень, к тебе это тоже относится. К Эрии ещё… Теперь ты, Рэдд…

Странный взгляд генерала я замечаю. Но чаще говорю, чем молчу. Да и тут, страх, а не угроза. Не сразу, но быстро в голове укладывается.

Это Рэндэрд-то Госпожи испугался? Её друг с раннего детства?

Какой раз за сегодня удивляться приходится.

Иду рядом с Динкой. В крепость казначея. Ещё недавно волновалась бы страшно. Сейчас всё как-то по-другому видится. Выцеживает сквозь зубы.

– Рэдрию убили.

– Как?

– Да так. Не убили. В бою умерла. Сердце не выдержало. Я видела, как она их крошила. В последний раз. Белый шлем с алым пером. Они от ужаса умирали. Она неслась. Топора не было, он для пехотинцев. Я там тоже была.

Не сомневаюсь. Жаль, меня не позвали.

– С нашими всё в порядке?

– Двое.

– Кто?

Называет. Молчу. Знала их мало. Напоказ плакать или смеяться не умею.

– Сюда везут. В саду похороним.

– Раненые?

– Кэрдин-Рыжая. Мать еле болт удалила. Подо мной там же коня убили. Жить будет. Ещё Эрия, – мрачно усмехается, – жить тоже будет. Но хуже, чем сейчас. Охромела, и не ясно ещё на одну, или на обе. Лучшие в этих стенах ножки. Были.

Динка себе верна. Ноги, только уже другие, из головы не идут.

– Госпожа опасно ранена?

Оглядывается по сторонам. Убедившись, никого в поле зрения нет, говорит шёпотом.

– Опасно – не то слово. Нам всем, надо быть готовыми ко всему, понимаешь ко всему.

Киваю. Значит, вот как выглядит "ошеломление" в прямом смысле слова. Хотя, шлем бы тут мне не помог. Последствия прошлой смены хозяек замка кончились вот только что. И если намечается новая… Мне и в тот раз страшно было. Теперь подросла, но страшно не меньше. Много нового по всё за это время узнала.

– Надежда есть?

– Чего так перетрусила. Как кинжалом так…

– А так пушками да бешеным огнём не сразу справились.

– Она говорит одно. Главный армейский хирург да тётя – другое. За предложение отрезать ногу чуть не отрезала голову. Говорит, знает, как выкрутится. Такие раны к смерти приводят очень быстро. Тут уже второй месяц ни туда, ни туда. Здесь поправиться должна. Я и то не во всех её хранилищах бывала… Надеюсь. Не хочу снова на войну.

– Она когда из Кэрдин болт доставала? До ранения или после?

– После. Она и Безглазого уже раненой разбила.

Полегче становится. Флаг на башне ещё долго не поменяется.

Всё-таки, верить надо только в то, что сама видела. В башню пропускают по-прежнему. Изменений немного, но они есть. Стол Госпожи развёрнут боком. Сама она сидит, положив вытянутую ногу на скамеечку. В руке – серебряный бокал. В глаза бросается – сапоги не армейского образца. Короткие, мягкой кожи со шнуровкой. Стол заставлен бутылками и закусками. И того, и другого куда больше обычного.

– А, Осень! – на этот раз не показалось, щурилась, разглядывая входящего, – Вон там садись, – показывает на другую сторону стола, – Как дела?

– Хорошо.

– Все вы так говорите… А потом болты из вас выдёргивай. Никого больше не заколола?

– Нет. Я в город не ездила.

– А, ну да, в этих-то стенах пока никого не зарезали. Плесни себе чего-нибудь. За недавнее стоит выпить.

С опаской оглядываю стол. При мне казначей сколько раз на неё пыталась ругаться из-за пьянства. Демонстративно не слышала, иногда ещё и запивала слова сестры намеренно большими глотками.

– Что моя ничем не угощала – не поверю.

– Угощала. Не разбираюсь просто в этом.

– Вон из той глиняной тогда плесни. Мне тоже добавь. Вставать лень. За Победу!

Дзинь!

Горло обжигает, но вкус приятный.

– Залпом не стоило бы… Ну, да ладно. Всё равно от такой дозы даже ты не окосеешь. Только за моей гоняться в этом деле всё равно не советую. Не сегодня-завтра загуляет в городе… Тем более, заслужила.

– Я не люблю туда ездить.

– Ха! Позовёт – откажешься?

– Не знаю.

– Значит, поедешь. И будешь творить всё то же, что и она. Знаю я вас!

Поворачивается к столу. Лицо резко кривится от боли. Вскакиваю. В голове крутится – я же только раны умею обрабатывать, да перевязки, и то не все делать умею.

Неожиданно Дина встает, уронив скамеечку. Тут же чуть не падает. Бросаюсь к ней. Отстраняет. В глазах – не пойми что.

– Отойди!

– Вам же плохо!

– Плохо? Мне? Меч твой где?

– Внизу лежит.

Кивок в сторону развешенного на стенах оружия.

– Бери!

У неё оружие уже в руке. Да не просто меч, а легендарный "Глаз Змеи".

– Это хорошо, что мы теперь почти одного роста. Ты окосевшая, ну да я такая же. Нападай!

Отбивает удар. Ещё один. И ещё. Динка с нами часто тренировалась на боевом оружии. Её и мать, и казначей ругали. Бесполезно!

Медленно начинает наступать. Мне хочется думать, фехтую примерно на одном уровне с Динкой. Но до её матери мне… Чувствую, продержусь недолго. Хорошо, хоть чётко помню – в учебных боях ни та, ни другая никого не убили. И даже не покалечили всерьёз. Как бы не стать первой.

Отбив удар, пытаюсь атаковать.

Дина аж изгибается, едва успев подставить клинок. Зубы сцеплены от боли. Снова чуть не падает.

– Ш-ш-ш-ш!!! Хватит!

Опускаю оружие. Она так и стоит с поднятым. Стонет. Или мне кажется?

– Палку принеси!

Говорит, повалившись в кресло. Стою рядом.

– Расклеилась, старуха. Совсем! Или ты так заматереть успела? Слабее же моей была. – смотрит, изучая, усмехается, – Да уж, показать бы тебя одному, с кем в ранней молодости спорила о вреде благородной пищи для низших сословий. Интересно, что бы сказал?

– Я не толстая!

Хохочет.

– Дети все одинаковые в некоторых вопросах! И воспринимают всё одинаково! Я и не говорила про твой вес. Ты, как раз, идеального для своего возраста и роста, телосложения. Хотя и сластёна страшная. Ладно, не дуйся. Ещё по одной налей. Давай за тех, с кем нам пить больше не придётся.

И не думала даже на неё обижаться. Пьём молча.

Как-то само собой получается закусить пирожным. Хотя и солений полно.

Дина только добродушно усмехается.

– Шлем есть?

– Да. Два.

– Второй откуда?

– Сделали недавно.

– Тот что, плохой? Сама же ту партию проверяла.

– Хороший. Только… – замолкаю. Как-то даже неловко о таком говорить.