Сяо Тай и разбойники горы Тянь Ша - Виталий Абанов

на месте! Кому сказал, сиди! Да я не просто эту телегу вниз спущу, я спущу ее вниз вместе с тобой, сидящем в этой телеге! Чтобы я, Чжан Хэй не справился с телегой? С телегой, в которой сидишь ты? Не, сиди, Второй Брат, у тебя язва желудка, ты еще не выздоровел, вон, сиди и песни свои пой, а я пока телегу спущу вниз… все отошли от нее! Это — моя телега!

— Как скажешь, Третий Брат Чжан, я не могу ослушаться тебя… раз уж ты сказал мне сидеть в телеге — буду сидеть. Такова моя судьба что тут поделаешь… хочешь послушать песню про рыбака, который стремится встретиться со своей возлюбленной? Всего семьдесят два куплета. Первый начинается в момент, когда рыбак по имени Ши У Юн осознает собственную смертность и беспомощность перед силами природы и его охватывает неизбежный экзистенциальный ужас бытия. Он вспоминает руки своей возлюбленной и поет… — Второй Брат откашливается и затягивает песню.

Сяо Тай, которая идет рядом и приличия для держится за телегу — только головой качает. Удивительно хорошо эти двое друг с другом ладили. Хотя семьдесят два куплета песни про рыбака из Чжэлоу — это, пожалуй, перебор. Она оглянулась назад. Вслед за первой телегой, которую спускал вниз Третий Брат — тянулись остальные. Никаких сложностей с этим не возникало, самым трудным был спуск из лагеря, который они уже преодолели, там Второй Брат помогал, как и все. Но едва только выбрались на относительно ровный участок дороги с небольшим уклоном, как он тут же взгромоздился на телегу и вознамерился песни петь, так сказать окормлять паству культурно. Паства энтузиазмом не горела, мрачно слушала, да телеги спускала. Сказать что-то Второму Брату мог только Третий Брат, ну или она — Седьмая Сестра. Третий Брат свою удачу уже попробовал, вот телегу спускает в одиночку, а она встревать и указывать Гуань Се на качество его исполнения «Баллады о бедном рыбаке по имени Ши У Юн, который осознал всю тщетность бытия» — не собирается. По многим причинам. Во-первых, Второй Брат Гуань Се был намного сильнее ее, а во-вторых… комендант крепости Суассон когда сдал крепость русским без боя, то оправдываясь перед Наполеоном сказал, что «на то у меня было восемнадцать причин, во-первых у нас не было пороха…». Тут Наполеон перебил его и сказал — «достаточно и первой причины. Остальные семнадцать можете оставить себе».

Вот так и тут. Достаточно и первой причины. Второй Брат умен, образован и силен. А еще он пообещал научить ее управлять Ци как следует, а не «просто выбрасывать тысячи цзяней на ветер» и «играть на цитре перед коровами». Так что эта Сяо Тай не собирается развеивать пелену заблуждения Второго Брата о собственном пении. Она улыбается. Ну да, плохо поет, ну да, порой кажется, что кошку мучают, да и петуха Гуань Се выдает регулярно, но… все равно лучше чем в колодках на площади сидеть, или там к столбу быть прикованной… едва-едва, конечно, но все же лучше. Хотя, кто его, знает, может на шестьдесят девятом куплете она сдастся и взмолится, чтобы ее снова в колодки заковали, лишь бы не слышать, как «рыбак Ши У Юн взглянул в лицо молодой Луны и вознес слова о тщетности бытия и бренности всего мирского, за суетой сует не увидев пальца, указывающего на планету, ведь истинно мыслящий не отвлекается на мелочи, затуманивающие сознание, а идет прямо к цели».

— Седьмая! — окликает ее Чжан Хэй: — а садись в телегу к Второму Брату! Мне нагрузки маловато!

— Так какая от меня нагрузка, Брат Чжан? Во мне во всей восемь десятков цзян будет. — Сяо Тай прикидывает мысленно, что «китайская унция» или лян — примерно 37 граммов, а в цзяне — 16 таких вот лянов, итого где-то полкило. В ней килограмм сорок… наверное. Надо бы кушать побольше. Она вздыхает и с невольной завистью косится на Яростного Кабана Чжан Хэя, вот у кого мышечной массы в избытке, ноги как эвкалипты… нехорошо завидовать, но охота такие сильные ноги иметь. Эх, а еще и ростом обделили… все норовят сироту обидеть.

— Это точно. Кушать тебе надо больше, — покровительственно отзывается Чжан и подхватывает Сяо Тай одной рукой (она даже ойкнуть не успела), подхватывает и на телегу подкидывает. Она поспешно хватается за пояс Второго Брата, тот поддерживает ее, чтобы не упала.

— Седьмая! — говорит Второй Брат: — раз уж ты теперь в одной телеге со мной, давай подпевай. Сейчас будет семнадцатый куплет про рыбака Ши У Юн, куплет в котором открывается метафорический смысл всего произведения! Понимаешь, рыбак в этой, кажущейся такой простой песне символизирует непрерывное течение человеческой мысли в хаосе Вселенной, и в то же время — является символом возрождения, очищения и восстания из пепла, символом неоднозначности и текучести, образцом для подражания и отеческой фигурой в подсознании. Куплет показывает, что именно Ши У Юн способен не только пережить шторм, но и преподнести своей возлюбленной метафорический смысл бытия, основу основ. Возлюбленная в свою очередь символизирует буддийское начало, приятие неприятия и бытие без бытия. Первичность или вторичность формы и содержания, мужского или женского начала в каждом из нас и…

— Пожалуйста не надо, — взмолилась Сяо Тай: — Второй Брат, я сейчас с ума сойду. У меня очень простое задание — вот просто пройтись по вражеской территории и просто ограбить правительственные склады и уйти, не столкнувшись с войсками. Очень простое. По сравнению с тем, что ты на меня сейчас вывалил.

— Так ты не поняла? Вот смотри, Седьмая… давай с самого начала и медленно. Ши У Юн — простой рыбак, верно? Но не все так просто, как кажется, первый слог его имени — Ши. И конечно мы считаем, что это иероглиф 狮子 — Шизу, лев. Однако дальнейшие события показывают, что его вера прочна как камень, его руки прочны как камень… да и твердоголов он как… правильно — как камень! Значит первый слог его имени — 石头 — Шитоу, камень! Так кажется на первый взгляд, но если задуматься над текстом песни, то становится ясно, что рыбака поджидают Десять Бед, что у него есть Десять Добродетелей, а всего он поймал десять рыб. Значит Ши в первом слоге его имени это — 十 — Ши, десять! В одном его имени есть намек на Десяток Каменных Львов, но ведь это все энергия