Настоящий американец - Аристарх Риддер

сыном представляли одного из главных спонсоров гонки — American Tobacco. Также в ложе находились Рэй Крок, Дино де Лаурентис с главными актерами «Гран-При» и конечно Перри Мэтьюз с сестрой. А вот Ромео на гонку приехать не смог.

Старт гонки, как и в Ле-Мане был назначен на три часа пополудни. Финиш, если ничего экстраординарного не произойдет будет завтра в это же время.

За сутки болиды, те, которые финишируют, должны будут пройти где-то в районе четырёх тысяч километров. Примерно столько же сколько и в Ле-Мане. Может быть даже чуть больше, потому что у меня на трассе есть целых два «Мульсана», а не один как во Франции. Две длинные прямые, одна пять а вторая четыре километра нужны для того чтобы машины могли показать себя с лучшей стороны в самом любимом для американцах деле — в обгонах.

Например, если взять тот же NASCAR будущего, то ничего примитивнее него просто быть не может. Один большой поворот налево. Но сочетание сумасшедшей скорости, обгонов и аварий делает эту гоночную серию самой популярной на телевидении во всём мире.

Поэтому в Дайтоне обгоны мне тоже очень нужны.

Ровно в три часа дня губернатор объявил гонку открытой, и пилоты начали. Как и полугодом ранее тридцать человек сорвались со своих мест и побежали к машинам.

Не участвовали в этом забеге только наши пилоты — Рой Сальвадори и Пьер Левег. Оба согласились с моими доводами, что вероятность аварии при таком старте действительно слишком велика, а особой выгоды этот забег не принесёт. Так что наша гоночная команда выделилась из всех не только необычной раскраской болидов, ярко-красных с широкой черной полосой, но и поведением пилотов.

К счастью, больших неприятностей на старте не случилось, в результате суматохи столкнулись только две европейские машины, второй экипаж Феррари и Ягуар, но их повреждения оказались не критичными и, проковыляв один круг, а затем вернувшись в боксы, они вышли на трассу. Правда, о победе этим машинам можно было уже не мечтать.

Мои же гонщики заняли места ближе к концу пелотона.

Первые два часа гонки оказались самыми напряженными. И, честное слово, когда я сам был за рулем, то волновался куда меньше. Вернее, вообще не волновался. Было не до того. А сейчас, находясь в вип-ложе смолил одну сигарету за другой. Даже на Эмму не отвлекался, а она, между прочим, сегодня вырядилась в очень дерзкий для этого времени брючный костюм. Все мужики облизывались на ее аппетитный зад и умопомрачительно длинные ноги, отчего Перри наливался злостью. Она даже затмила голливудскую звезду Одри Хепберн. Хотя я считал, что вместе они смотрелись очень сексуально и дополняли друг друга. Брюнетка в паре с блондинкой — всегда выигрышный вариант. Нет, можно и рыжую добрать до трио, но это уже дело личных предпочтений.

— Я верю в нашу победу, — томно прошептала мне в ухо Эмма, и я на какое-то время забыл, что являюсь владельцем трассы и именно я должен быть готовым в любой момент вмешаться, если что-то пойдёт не так.

— Гонки — это оказывается так волнительно! — раздался восторженный шепот в другое ухо. — Спасибо, Фрэнк, что пригласил.

— Рад, что тебе нравится, — повернувшись к Одри, я встретился с ней взглядом. В ее глазах играли бесенята.

Наши Джульетты показывали себя с самой лучшей стороны. Они идеально подходили для геометрии трассы, были достаточно быстрыми на прямых, сказывалось соотношение мощности и веса и при этом из-за своей хорошей управляемости и маневренности они прекрасно себя чувствовали в поворотах и этим выгодно отличались от машин Форда, которые через каких-то два часа оказались в хвосте пелотона.

Сказывалась специфика фордовских машин. Они были очень мощными и быстрыми, но с маневренностью на уровне гроба на колесах. В тех поворотах, которые мои пилоты проходили на скоростях 50–60 миль в час Фордам приходилось оттормаживаться до вдвое меньшей скорости.

Мистеру Форду это не особо понравилось раз он уже спустя три часа сел в лимузин и покинул гоночный трек. Видимо, надоело смотреть на мою радостную рожу и двух облепивших меня красавиц.

И правильно сделал. Уже к вечеру стало понятно, что мы снова остались единственными американцами, которые могут конкурировать с европейскими командами. Кроме нас в первой дюжине местных машин не было, зато сразу десять европейцев шли достаточно близко друг к другу.

Лидировал Фил Хилл, на Феррари, следом шёл бывший напарник Левега из Мерседеса Хуан Фанхио, потом сразу два порше а за ними, в тридцати секундах, дуплетом две наши Джульетты.

В общем, пока всё было неплохо.

Но ровно до того момента пока не пошёл дождь. Метеорологи нас порадовали, ураган ушел на север так и не заглянув в Дайтону, но вот дождь и ветер он таки принес. Хорошо хоть уже стемнело и буйство стихии не помешало зрителям, большинство из которых уже разъехались по домам до завтра. Но то, что хорошо для зрителей очень плохо для гонщиков.

Да, осветительных мачт в Дайтоне было чуть ли не втрое больше чем в Ле-Мане, а участки трассы, похожие на проселки и вовсе отсутствовали, но дождь был слишком сильный.

— Фрэнк! — я стоял возле края трассы в дождевике и с секундомером, когда ко мне подошёл Шелби. Сейчас за рулем его болида был Левег. — Надо загнать обе машины в боксы, что-то случилось: и Пьер и Кен очень сильно замедлились.

Писать команды на табличках нам не пришлось. Оба болида, которые шли на пятом и четвертом месте остановились практически одновременно и без подсказок.

— Что случилось? — одновременно задали вопросы техники, которые обслуживали обе машины.

Впрочем, ответы и не требовались. Лобовые стекла обоих болидов оказались разбиты.

— Я хотел обогнать Пьера, — первым начал говорить Кен Майлз, — как у идущего впереди Ягуара что-то случилось, задний мост превратился в шрапнель и полетел нам в лобовые стекла. В итоге вот, — он кивнул на разбитое лобовое стекло. — Хорошо хоть, что у меня, что у Левега удары пришлись не в водительскую сторону. Иначе мы бы уже закончили эту гонку.

— Кен всё правильно говорит, — включился в разговор Пьер Левег, — мы на этом потеряли скорость, а потом вообще, пилотировать стало очень сложно из-за дождя и еще очки запотевают. А без них тоже нельзя, дождь в лицо летит.

— Понятно, джентльмены, а что там вообще происходит? — спросил их я. — У меня пока тишина, маршалы молчат.