Фантастика 2025-57 - Елена Артемова

себе, как из двери, ведущей в подвал, на неё кто-то вывалился. Инстинктивно выставив руки вперёд, девушка поймала Икрама. Начальник городской стражи был пьян.

— Виара… — произнёс он, — Моя Виара.

Жасмин сама не поняла как, почему так получилось, и что на неё нашло, но она мгновенно приняла решение. Её образ окутало лёгкой дымкой — и вот на её месте уже стоит Варюша.

* * *

Икрам не мог поверить своим глазам. Он чётко помнил, что Варя шагнула в портал, но вот же она сейчас перед ним, держит его за руку и улыбается. Такая нежная, любимая, желанная. «Наверное, я сплю, — подумал мужчина, — Но тогда это самый прекрасный сон из всех, что я видел».

— Виара, — шепнули губы прежде, чем он ощутил её поцелуй, и нежные руки обвили его за шею, притягивая ближе.

— Люблю, — еле слышное признание, от которого у Икрама голова пошла кругом.

Он подхватил девушку на руки и быстрым шагом направился в спальню. Если это сон, то пусть он никогда не кончается…

Проснувшись с первыми лучами солнца, Жасмин ни о чём не жалела. Пусть он никогда не будет принадлежать ей, но она теперь знает, каково это — быть счастливой. Едва коснувшись, она провела по небритой щеке ладонью, вызывая улыбку у спящего мужчины. Дотронулась губами щеки и, подхватив свою одежду, покинула его спальню. Уже стоя почти на пороге, Жасмин оглянулась и, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, ухватила со столика небольшой кинжал с золочёной ручкой и тёмно-синими камнями на рукояти. На память об этой ночи.

Глава 12

Маша.

Маша раскрыла глаза с первыми лучами утреннего солнца, с удовольствием потянулась на огромной кровати и повернулась к Дамиру. Вчера вечером местный лекарь выдал настойку, пообещав, что та поставит его на ноги. Вот только пару дней он пробудет в бессознательном состоянии. Спокойное дыхание, нормальный цвет лица, затягивающаяся рана — говорили о том, что скоро всё будет хорошо, надо лишь подождать. Маша с нежностью провела по его небритой щеке ладонью, коснулась губами кончика носа.

— Поправляйся, любимый. Ты очень нужен мне, — прошептала она, а затем принялась одеваться.

После вчерашнего ливня, бушевавшего почти всю ночь, на улице было свежо, и девушке захотелось немного пройтись перед завтраком. Пусть в город ей выход закрыт, но вокруг замка есть красивые места: один только парк чего стоит. Вот туда-то она и собралась.

Пока Маша шла по коридорам и лестницам замка, ей не встретилась ни одна живая душа, что очень порадовало. Совершенно не хотелось наткнуться на джиннов. Шагнув за порог, она замерла на верхней ступени лестницы и сощурила глаза от яркого солнца. Кхары так и не сдвинулись со своих мест, послушно ожидая новой команды.

— Уходите домой, — приказала Маша, и пауки медленно потянулись к воротам, направляясь в неизвестном ей направлении, — Так-то лучше, — пробормотала она под нос, — Не будут горожан пугать.

Девушка, зажмурившись, с наслаждением вдохнула свежий воздух, который после грозы стал как будто чище, легче, и слух тут же уловил тихий плач. Маша удивлённо открыла глаза и повернулась в ту сторону, откуда слышались всхлипы. Не мешкая, спустилась по ступеням и направилась вдоль стены замка. Пройдя с десяток метров, увидела беседку, увитую плющом, а внутри хрупкую женскую фигуру. Закрыв лицо руками, несчастная заливалась слезами. И судя по длинным чёрным волосам, это была джинна. «Интересно, — размышляла подруга, — Что случилось? Неужели Ифрит её наказал?»

— Жасмин? — тронула она за плечо джинну, — Что с тобой?

Не ожидавшая никого Жасмин вздрогнула от прикосновения и подняла на русалку заплаканные глаза:

— А, это ты…

За то время, что она притворялась Катей, джинна привыкла к девчонкам и в какой-то момент даже ощутила привязанность. Но встреча с братьями и возвращение настоящей Кати отрезвили и поставили её на место. «Ты им никто», — повторяла она себе постоянно.

— Чего тебе?

— Ты плачешь, — не сдавалась Маша, — Могу я тебе чем-то помочь?

— Приворотной магией владеешь? — горько усмехнулась Жасмин.

Она, конечно, ни за что бы не стала так поступать с Икрамом, зная, что ворожба привяжет его сильнее настоящих чувств, но в то же время отберёт половину жизненного пути. Людской век так недолог, а отобрать ещё и половину… На такую подлость она не способна.

— Нет, — помотала девушка головой. В такт её движениям по плечам разметались кудряшки, и она откинула их за спину привычным движением, — У меня есть другое средство. Обнимашки? — раскинула руки в стороны и прижала к себе растерянную джинну.

Ещё никто и никогда не обнимал Жасмин, утешая. Дома, в своём мире, за такое наказывали. «Джинн должен быть сильным», — твердили родители. Братья тоже не отличались сантиментами, так что простое проявление сочувствия вызвало в девушке новый приступ рыданий, и, уже не сдерживаясь, она уткнулась в Машино плечо.

— Поплачь, поплачь, — приговаривая, гладила её по спине русалка, — Легче станет. Можешь ничего мне не рассказывать, дело твоё. Но вот грустить в одиночестве я тебе не дам.

— Ты такая… — запнулась, подбирая слово Жасмин, — Добрая. Почему? Я обманывала вас, притворяясь подругой. А ты утешаешь? Зачем? — успокоившись, спросила джинна. Она никак не могла понять, почему Маша добра к ней.

— А как по-твоему я должна поступить? — пожала плечами наша подруга, — Пройти мимо?

— Ну да.

— Нет. Во-первых, мне очень любопытно, что с тобой случилось. Расскажешь? — но Жасмин лишь помотала головой, — Я так и думала. А во-вторых, ты такая же пленница, как и мы, поэтому нам нужно держаться вместе. Пусть не как друзья, а как союзники. Так победить у нас больше шансов, понимаешь?

Жасмин задумалась. То, что эти неугомонные не сдадутся, она была уверена, но вот что предложат бороться вместе — нет. И сейчас размышляла, как поступить. Наконец, она приняла решение:

— Я с вами. По одиночке победы не добиться, а вот, объединив усилия, очень даже возможно. Только, что мы будем делать?

— Для начала, — Маша стёрла слёзы с ресниц сидящей напротив джинны, — Успокойся, идём, — она поднялась и потянула за собой союзницу.

— Куда?

— Кто ходит в гости по утрам, — усмехнулась Маша, вспоминая Винни-Пуха, — К Илаю, куда же ещё, — вздохнула, видя непонимание в глазах девушки, —