История Спартака - Сергей Свой
Именно в одном из таких привалов, в бывшем поместье некоего римского всадника, сбежавшего в Нолу, Спартак впервые за много дней позволил себе не планировать завтрашний маршрут, а просто пройтись по лагерю. Он шёл без охраны, в простом тёмном плаще, и многие его не узнавали в сумерках. Он слышал обрывки разговоров у костров – свою армию изнутри.
У одного костра, где сидели несколько молодых галлов из отряда Бренна, шёл спор:
– …ну и что, что мы взяли этот хлев? Зерна – на неделю, железа – на сотню наконечников. А славы? Где слава? Топаем по пыли, как стадо баранов!
– Ты хочешь славы? Спроси у тех, кто остался гнить на Везувии после Вариния, – хрипло ответил седой ветеран с перевязанным глазом. – Или у тех галлов, что ушли с Криксом. Им хватило и славы, и земли – ровно по шесть футов. Наш командир ведёт нас к настоящей победе. К морю! Корабли, понимаешь? Мы уплывём от этих римских псов на край света!
– На край света? А где он, этот край? – усмехнулся первый. – На Сицилии? Там свои рабы уже два раза восставали, и оба раза кончилось плохо.
– Потому что у них не было Спартака, – твёрдо сказал третий, юный италик с горящими глазами. – С ним мы завоюем не Сицилию. С ним мы завоюем сам Рим. Я видел, как он смотрит на карту. Он смотрит не как беглец. Он смотрит как хозяин.
Спартак прошел мимо, не подавая вида. Хозяин, – усмехнулся он про себя. Скорее, пастух, ведущий своё стадо между волками и пропастью. И волки уже знают мой запах.
Его «нюх» – мистическое предвидение – не ослабевало. Напротив, по мере приближения к морю оно обретало новые, пугающие формы. Раньше это были смутные образы и чувства. Теперь иногда, в миг тишины, он буквально слышал отрывки чужих мыслей, ощущал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. Особенно по ночам. Он стал просыпаться от ощущения, что в шатре кто-то есть. Холодное, чужое присутствие, лишённое эмоций, как взгляд со стороны. Он знал, чей это взгляд. Красс не просто строил стену. Он изучал своего противника на расстоянии, через донесения шпионов, через логику его поступков. И этот умственный взгляд был почти осязаем.
Однажды, при осаде небольшого, но укреплённого городка Консенция, который контролировал перекрестье дорог, Спартак столкнулся с неожиданно упорным сопротивлением. Префект городка, старый ветеран времён Мария, не испугался слухов. Он запер ворота, расставил на стенах лучников и готовился к осаде. Штурм в лоб означал бы сотни потерь.
Спартак обходил городские стены на расстоянии полёта стрелы, изучая укрепления. И вдруг его взгляд зацепился за едва заметную деталь: в юго-восточном углу стены, у основания, кладка была явно новее, менее аккуратной. Ремонт. После землетрясения или подкопа. И в тот же миг в его сознании вспыхнуло видение: не образ, а знание. Он узнал, что прямо за этим участком стены внутри города находится низменность, почти болотце, куда стекают все нечистоты. Грунт там мягкий, неустойчивый. Идеальное место для подкопа.
Он не раздумывал. Вызвав к себе Дазия и его команду «землекопов» (бывших шахтёров и каменотёсов), он указал им точку для начала сапёрной галереи в небольшой рощице в ста метрах от стены.
– Копайте. Наклонно, в сторону этого участка. Укрепляйте свод как можно надёжнее. Дойдёте до фундамента – установите подпорки и долбите кладку. Вам на помощь – Леонтий со своим «гостеприимством».
Работа кипела днём и ночью. Через трое суток сапёры доложили: фундамент вскрыт, заложен огромный заряд «громового пороха» в бочках, смешанного с камнями и железным ломом. Спартак назначил штурм на рассвете.
Когда первые лучи солнца коснулись верхушек стен Консенции, в городе всё было спокойно. Часовые зевали на постах. И в этот момент земля под юго-восточной башней вздыбилась. Могучий, глухой удар, больше похожий на стон самой земли, чем на взрыв, сотряс окрестности. Башня и примыкающий к ней участок стены длиной в двадцать метров медленно, почти величаво, сложились внутрь, как подкошенный великан, подняв тучи пыли и щебня. В образовавшийся пролом хлынули отряды Эномая и Бренна. Сопротивление было коротким и отчаянным. Префект города погиб в рукопашной схватке у своих же ворот.
Пока армия занималась грабежом (упорядоченным, под присмотром начальников), Спартак стоял на груде обломков той самой стены. Его солдаты смотрели на него не просто с уважением, а с благоговейным страхом. Это было уже не военное искусство. Это было колдовство. Как иначе он мог знать слабое место, о котором не ведали сами защитники?
Вечером к его шатру пришёл Эномай. Он выглядел потрясённым.
– Командир… как ты узнал?
Спартак, протирая тряпкой клинок своего гладиуса, не поднял глаз.
– Стены говорят, Эномай. Надо только уметь слушать. Камень, который положен с поспешностью и страхом, кричит о своей слабости. Римляне строят на века, но ремонтируют кое-как. Это их ахиллесова пята.
– Это не просто умение слушать, – тихо сказал галл. – Люди шепчутся. Говорят, ты заключаешь договоры с духами земли. Или… что ты и есть дух. Дух мести.
Спартак наконец посмотрел на него.
– Пусть думают что хотят. Миф – это оружие. Страх врага и вера своих – две половинки одной победы. Но ты-то, Эномай, не должен верить в сказки. Ты должен верить в дисциплину, в сталь и в то, что я знаю, что делаю.
– Я верю, – просто сказал Эномай. – Но иногда… иногда мне страшно не за себя. А за тебя. Ты тащишь на себе слишком много. И смотришь куда-то так далеко, куда нам не видно.
Спартак промолчал. Эномай был прав. Он смотрел далеко. Его внутреннее зрение было приковано к двум точкам: к синему пятну моря на карте и к кровавому пятну на севере, откуда медленно, но неотвратимо расползалась по карте Италии тень стены Красса. Разведчики докладывали: ров и вал через перешеек в Лукании завершены. Красс оставил для его охраны целый легион, а сам… а сам двинулся не на юг, в погоню, а на восток, к другому морю – Адриатическому. И это движение было загадкой, которая не давала Спартаку покоя.
Ответ пришёл с моря, но не с того, к которому они шли. Из портового города Велии, что на западном побережье, вернулись лазутчики
