Русская Америка. Первые шаги - Илья Городчиков

и неоспоримая, как смоляной запах верфи. Моих восьми тысяч не хватало даже наполовину, а с учётом всех сопутствующих расходов — пыль. Даже продав долю в спичечном деле и вложив все ожидаемые прибыли от консервов, я выиграл бы лишь несколько месяцев, но не решил проблему целиком. Нужен был либо титанический кредит, который вряд ли дали бы под такой рискованный проект, либо принципиально иной источник финансирования, либо… покровитель, способный предоставить корабли под свои цели.

Я поблагодарил Шмидта, взял расчётные листы и вышел на улицу, где Степан ждал у дрожек. Осенний ветер с Невы бил в лицо, но не охлаждал внутреннего жара — жара от понимания пропасти между мечтой и возможностями. Голова работала лихорадочно: считать заново, искать другие варианты, меньшие суда, более дешёвые маршруты. Но каждый мысленный расчёт упирался в ту же стену: малочисленная группа обречена на провал в условиях неизвестности, возможного противодействия и испанцев, и индейцев, и самой РАК. Нужен был размах, нужен был запас прочности. А для него — капитал, сравнимый с состоянием хорошего купеческого дома.

Вместо того чтобы ехать домой, я приказал Степану везти меня в центр, на Невский. Мне требовалось сменить обстановку, выйти из плена цифр, возможно, подсознательно ища инсайт, неожиданную встречу, намёк. Я выбрал не самый пафосный, но респектабельный ресторан, известный своей французской кухней и изысканными винами — место, где собирались не столько тусовщики, сколько деловые люди, дипломаты, офицерство.

Интерьер встречал приглушённым блеском хрустальных люстр, тёмным деревом панелей, ароматом жареного мяса и дорогого табака. Я занял столик в углу, откуда был виден весь зал, заказал бутылку бордо и стейк. Когда вино, густое и бархатистое, заполнило бокал, я позволил себе на мгновение расслабиться. Вкус был непривычно насыщенным после грубоватых домашних настоек, но приятным. Я наблюдал за посетителями: вот группа молодых офицеров громко спорит о чём-то, вот важный чиновник в мундире с орденами ужинает с дамой, вот пара иностранцев, вероятно, купцов, о чём-то интенсивно шепчутся.

Именно тогда дверь открылась, впуская очередного гостя. Он вошёл один. Мужчина лет тридцати, выше среднего роста, строен, почти худощав, но в этой худощавости чувствовалась стальная пружинистость. Лицо — правильное, с чёткими, резкими чертами, высоким лбом и тёмными, очень внимательными глазами, которые мгновенно, без суеты, оценили обстановку. Одет он был со строгой, почти аскетичной элегантностью: тёмно-синий сюртук военного покроя, но без явных знаков отличия, безукоризненно белый крахмальный воротник. Движения были спокойны, уверенны, без малейшей спешки или размашистости. В нём не было ни барственной небрежности, ни купеческой напыщенности. Это была сдержанная сила, интеллектуальная и волевая.

Он поймал мой изучающий взгляд и на секунду задержал на мне свои глаза. Не было ни вызова, ни дружелюбия — лишь мгновенный, аналитический интерес, словно он так же классифицировал меня, как я его. Затем он кивнул метрдотелю и направился к свободному столику неподалёку. Но, поравнявшись со мной, слегка замедлил шаг. Возможно, его привлекла моя поза — не развалившегося гуляки, а человека, сидящего в одиночестве, с бокалом вина, но с сосредоточенным, почти рабочим выражением лица, или просто захотелось компании.

— Место свободно? — спросил он, указывая взглядом на стул напротив. Голос был ровным, низким, с лёгкой хрипотцой, произношение — безупречным.

— Пожалуйста, — я сделал жест рукой.

Он сел, отдал распоряжение слуге кратко и чётко, затем вернул внимание ко мне, — Вы, кажется, оценивали верфи сегодня? Видел ваш выезд у конторы Шмидта.

Его наблюдательность меня слегка насторожила, но и заинтересовала, — Интересует судостроение. Для коммерческих целей.

— Да, Шмидт строит добротно, но дорого, — отозвался незнакомец, принимая от слуги бокал. Он не стал чокаться, просто слегка приподнял его в мою сторону. — Дальние плавания затеваете? Китай? Индия?

— Дальше, — ответил я, решившись на полуправду. — Америка. Калифорнийское побережье.

Брови незнакомца едва заметно поползли вверх. В его взгляде вспыхнул острый, профессиональный интерес, уже не светский.

— Любопытно. РАК нынче не жалует частных конкурентов. Да и испанцы в Калифорнии смотрят на любые иностранные суда как на пиратские. Рискованное предприятие.

— Риск — дело вполне себе привычное. Хочешь жить хорошо — придётся рисковать рано или поздно, — парировал я. — Главное — правильный расчёт и достаточный ресурс.

— Ресурс, — повторил он задумчиво. — Именно его чаще всего и не хватает. Особенно когда речь идёт не просто о торговом рейсе, а о чём-то большем. Вы ведь не за мехом одним глазете?

Его вопрос прозвучал мягко, но проникновенно.

Я почувствовал лёгкий холодок по спине. Этот человек читал между строк слишком умело.

— Основание фактории, — сказал я, отведя взгляд к бокалу. — Для самостоятельной торговли. Чтобы не зависеть от монополий.

— Фактория… — он отпил вина, поставил бокал на стол с тихим звоном. — Это уже политика. Колония. Слабые колонии либо поглощают, либо уничтожают. Нужна не просто фактория, а крепость. И люди, готовые не только торговать, но и защищать, строить, управлять. И корабли, чтобы связь с метрополией поддерживать. Один бриг для этого мал. Нужна флотилия.

Мужчина говорил точно, как будто давно обдумывал подобные вопросы. И говорил не как мечтатель, а как стратег. Моё первоначальное подозрение росло, обрастая догадками. Манера речи, безупречный русский с лёгким армейским оттенком, острый ум, интерес к колониальным вопросам… В голове защёлкали шестерёнки исторической памяти. Семнадцатый год девятнадцатого столетия. Петербург. Молодой, умный, волевой офицер…

— Вы сами, сударь, судя по всему, немало размышляли о заморских территориях, — осторожно вёл я. — Не служба ли в министерстве или в одном из комитетов навела на такие мысли?

Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз, — Служба… да, приходится сталкиваться с вопросами государственной пользы. И с досадной косностью в их решении. Империя простирается на восток, но управляется из петербургских кабинетов людьми, мыслящими категориями вчерашнего дня. Земли есть, ресурсы есть, а воли и системности — нет. Разбазаривают потенциал.

Его слова звучали как отголосок моих собственных мыслей, но на другом, государственном уровне. Это уже была не просто констатация, а критика системы. Смело.

— Системность — это дорого, — заметил я. — Те же корабли. Только что выяснил, что даже три скромных судна обойдутся в пятнадцать тысяч, с оснащением. Сумма для частного лица почти неподъёмная.

— Для одного лица — да, — согласился он. — Но для группы единомышленников, объединивших капитал и цели… Или для человека, сумевшего заинтересовать своим проектом тех, у кого есть и ресурсы, и интерес