Ополченцы - Алексей Дягилев

и больше им ничего сделать уже не дали. Сначала их расстреляли оставшиеся танки, а потом по позиции отработала миномётная батарея, накрыв как огневую, так и запряжку с зарядным ящиком. Выжил только один из подносчиков, который в это время бегал за снарядами (как он утверждает) и попал между двух огней. Его же, командир роты, обороняющей деревню, и послал с донесением к нашему комбату. Вот поэтому-то орудие снялось с основных позиций, галопом переместившись на запасную, в деревне. Два танка расчёт всё-таки уничтожил, а вот третий (скорее всего четвёрка) расстрелял всех из пушки и пулемётов. Последним к орудию встал комбат, ему удалось выстрелить и даже попасть, но снаряд раскололся о лобовую броню, не причинив танку вреда, а вот ответный огонь не оставил капитану никаких шансов.»

Фактически батарея перестала существовать, от неё остался один наш взвод, в котором осталось только одно орудие, и две трети личного состава. Но нас никто не расформировывал, и задачи по противотанковой обороне полка с нас не снимали, поэтому будем их выполнять. Остальные сорокапятки были разбиты также как и моя, поэтому в батарее у нас осталась одна пушка, зато с тремя передками, и можно было составить из универсальных ходов зарядный ящик, а не возить бэка на повозке. Но снарядов оставалось немного, поэтому используем обе упряжки с передками, как двуколки для моего нештатного пулемётного взвода.

На следующий день отбиваем несколько атак противника, но какие-то они были вялые, «без огонька», да и без танков. Огня-то как раз хватало, как с земли, так и с воздуха, а вот потыкавшись несколько раз в разных местах немцы, получив отпор, отходили даже не попытавшись продолжить или развить атаку. Зато ближе к вечеру мы получили приказ, отойти за реку Нара, а вот тут-то и начались танцы с бубнами.

Глава 7

Отход

Отступление — самый сложный вид боя. А кто и когда учил этому в Красной армии? Учили в основном наступать и воевать малой кровью, на чужой территории. Вот с точностью до наоборот и воюем уже четвёртый месяц. Грамотно отходить, прикрываясь арьергардами, толком никто из командиров не умел, 4-я ДНО с момента своего формирования занималась только тем, что много копала, ещё больше ходила, когда её перебрасывали с одного участка фронта на другой, и больше месяца сидела в обороне на восточном берегу озера Селигер. Так что в походы люди втянулись, копать тоже умели хорошо, да и кричать «Ура» научились, а вот воевать, что солдаты, что командиры, учились уже непосредственно в бою. И учителя были хорошие — немцы. Как мне стало известно из разговоров с красноармейцами, дивизия была сформирована в городе Москве из добровольцев и, получив обмундирование, снаряжение и шанцевый инструмент, в середине июля была передислоцирована на строительство оборонительных рубежей в район Вязьмы и Сычёвки. Поначалу в дивизии было около 6000 человек личного состава в трёх полках, а вот боевое оружие стали выдавать только в конце месяца всё, что завалялось на складах Московского военного округа. Как старые винтовки, так и пулемёты системы «Браунинга» требовали войскового ремонта, не все конечно, но большая часть из них, да и боеприпасов было не лишку. Но, несмотря на все трудности, бойцы и командиры дивизии смогли приступить к боевой подготовке, правда, задачи по строительству рубежей обороны никто не снимал. В результате к концу августа на «отлично» стреляли два — три человека с роты; на «хорошо» — пять — шесть; большая же часть бойцов в мишень вообще не попадала. И это в мишень. А попробуй, попади в перемещающегося по полю боя опытного солдата? Вот и обучались в основном штыковому бою и кричать «Уря», бегая в атаку, под руководством молодых командиров — выпускников военных школ. Небольшой боевой опыт некоторые бойцы получили только на Селигере, там же в конце сентября дивизию довели до полного штата, пополнив семью тысячами призывников и артиллерией, обозвали 110-й стрелковой и в начале октября отправили в район Ржева. Естественно за десять дней, ни о какой слаженности подразделений не могло быть и речи, молодое пополнение всего лишь распихали по взводам, доведя их до полного штата. Бойцы знали только своего командира взвода, в лучшем случае командира роты, своё командование батальонов и полков знали в лицо только ополченцы. Ну и с политруками рот и комиссарами батальонов многие из «старослужащих» здоровались за руку. Сколачивали полки уже под Боровском, тут дивизия и получила настоящее боевое крещение, и училась, как надо и как не надо воевать. Обороняться и «наступать» вроде как научились, теперь учимся — отступать. Приказ на отступление мы получили с опозданием. Оказалось, что соседний полк давно уже отступает-драпает под ударами превосходящих сил противника, ещё с обеда, именно там немцы нанесли основной удар при поддержке танков. Ненамного отстал от него и третий батальон нашего полка, отойдя на «запасные позиции» вместе с полковым начальством. Командир второго батальона — капитан Лобачёв, объединив под своим командованием полтора батальона (свой и всех, кто остался из первого) приступил к выполнению приказа, оставив для прикрытия один взвод, а также нашу батарею. Всех раненых он забрал с собой и, определив нам маршрут движения, приказал отходить через два часа. Слава богу, уже стемнело, а то немцы подловили бы нас на отходе.

Пока Ванька рисовал кроки с карты комбата, я перераспределяю свои оставшиеся огневые средства. Один пулемёт оставляю на огневой, второй ставлю на «углу» нашей рощи с сектором обстрела как на запад — в сторону деревни, так и на юг — по шоссе, третий МГ-34 с запасом патронов тащим по опушке вдоль дороги и устанавливаем примерно в трёхстах метрах от второго.

— Смотри, Емельян, — инструктирую я Малыша, — остаётесь тут и ждёте нас. Твой сектор обстрела от сих до сих, — показываю направление обоими руками, так как в темноте никаких ориентиров не разобрать, — увидишь или услышишь немцев, сразу стреляй. Наших тут уже не будет.

— Понял, — отвечает он. — А вы откуда придёте?

— Да оттуда же, откуда шли. Пароль «какава».

— Понял, — лыбится Малыш.

Оставив ему вторым номером прибившегося к нам подносчика, а также снайпера Федотова, возвращаюсь обратно. У Емели танковый вариант эмгача, он хоть и тяжелее, да и ствол у него не съёмный, но Малыш с ним неплохо управлялся во время дневного боя, так что тут всё нормально, ну а охотник может и на звук стрелять.