Иван Кузмичев - Поступь Империи. Бремя Власти

От семи люнетов осталось только три: по одному на каждом направлении, остальные пришлось разобрать, дабы не мешали полевой артиллерии вести огонь по наступающим противникам, особенно конникам, для которых считай половина поля представляла сплошную области маневрирования. Из-за этого фронт пришлось оттянуть чуток назад, сделать продольный огневой мешок, сверху напоминающий трезубый гребень. Перестроение санкционировали на второй день, когда ситуация была аховая и требовалось срочно принять меры, когда казалось, что еще немного и все — русские полки полягут полностью без шанса на победу. Да и лежащий без сил государь оптимизмом не заражал. Пришлось трем генералам: Митюхе, Алларту и Шереметьеву брать ситуацию в свои руки, выправлять положение. Да к тому же драгунский корпус Меньшикова вместе с калмыками здорово подсобил, оттянул на себя большие силы врага в самый опасный момент — во время перестроения, недаром ведь опытные командиры стараются бить в первую очередь встык между полками или на худой конец батальонами. Процесс притирки занимает немало времени в любом отряде, и чем он больше тем сложнее он проходит. Человек хоть и 'стадное животное', но вот размер этого 'стада' подразумевает число много меньшее, нежели размер батальона, не говоря уже о более крупных формированиях!

Ну а ударить войско в момент, когда оно меняет свою формацию — это первейшая реакция противника, все равно что натравить пса на бегущего человека: хочет того или нет, но инстинкт четвероногого возьмет верх над любой командой. Так и тут. Пока русские войска, воспользовавшись передышкой, меняли позиции, польская конница вместе с отрядами наемников насела на правое крыло, измотанное двенадцатичасовым боем сильнее остальных.

В тот момент казалось, что союзники вот-вот прорвут линию обороны и выйдут в тыл центру, окружат, а после уничтожат. Европейцам к кровавой бойне не привыкать, что не год, то война или очередное подавление восстания!

Положение спасли драгуны с калмыками. Первые под командованием генерала Меншикова ударили во фланг шляхтичам, попутно смяв отряды Жмара и Кройца, славившиеся отменной выучкой, но дрянной дисциплиной. Больше семи тысяч бронированных крылатых гусар столкнулись с легко защищенной русской кавалерией. И вроде исход любому ясен — драгуны должны проиграть, но не тут то было! Зеленые мундиры словно ледокол пронеслись по сверкающему стальному льду, казавшемуся несокрушимым.

Грохот пальбы пистолей, ручных мортир и лязг сабельных ударов разносились на многие версты. Шляхта пыталась теснить русских конников, но те не поддавались, только сильнее вцепились во врага…

Бойня достигла апогея, когда в лоб шляхте ударил коломенский полк при поддержки семи 12-фунтовых колпаков, а довершил разгром поляков удар калмыцкого отряда, забросавшего гусар стрелами в излюбленной степняцкой тактике: выпустил три-четыре стрелы и отступил, подождал и снова вышел на огневой рубеж.

Австрийцы с саксонцами пытались помочь погибающей коннице, даже кинули на выручку еще один отряд в тысячу горячих голов, но те положение спасти не смогли. Да и как бы им это удалось, когда шляхта уже улепетывала с такой скоростью, что о раненых гонористых бойцах забыла, словно их и не было.

Тот бой не закончился даже с прекращением самого боя. Раненых солдат противника никто с поля боя не забрал и не добил. Союзники видимо боялись, а русские не могли — государь не отдал приказа, потому как был без сознания. В общем наслушались обе стороны стонов и ругани на год вперед. А ведь не барышни сражались, знали на что шли, не раз и не два убивали вражин, но к такому психологическому выверту оказались не готовы.

— Это что же они так и лежат на поле боя? — удивился я.

Митюха замялся и с неохотой ответил:

— Некуда нам вражин класть, а добивать — людей лишний раз злобить, своих ребят я точно на такое не отправлю.

Однако зверствовать нам не с руки, да и противника ослабить надо, так что вывод однозначен:

— Пошлите парламентера, пусть они своих солдат забирают, но перед этим гляньте живых командиров, может с пяток найдется. Если же до вечера похоронных команд не будет, придется всех сжечь.

— Как же так… — нахмурился Прохор. В его видении только что нечто разительно поменялось, вон как на меня уставился, того и гляди рот как рыба выброшенная на лед откроет.

— Зараза нам не нужна, а рыть могилы каждому — дело хлопотное и ненужное, чай враги, а не товарищи. Все ясно?

— Так точно, Старший Брат!

— Еще вопросы есть?

— Нет.

— Значит исполняй, генерал.

Митюха круто развернулся и едва ли не строевым шагом вышел из шатра. Исполнять. Мне же осталось лежать в кровати и мысленно материться на собственную немощь. Радовало только то, что дела наши не так плохи как могли, а это в свою очередь дает повод не отчаиваться, но и почивать на лаврах не следует. Битва никуда не денется, да и победитель может быть только один.

Предложение принц Евгений принял и уже через полчаса похоронные команды стаскивали трупы на видавшие лучшие годы телеги, а коновалы искали среди мертвых стонущие тела. Но вот беда таковых после почти суток ожидания осталось крайне мало. Хотя мне на врагов плевать, не хватало еще печалиться о судьбах уродцев, решивших набить кошельки за счет России. Грабить то у них получается, а вот сражаться как оказалось не очень.

В любом случае требовалось убрать уже порядком подванивающие трупы и мы этого добились, к тому же день отдыха нашим войскам был просто необходим, как впрочем и армии союзников. Достаточно того, что бились два дня как окаянные: одни чтоб прорвать оборону, вторые чтоб этого не допустить.

Но момент истины близок, чувствую, да и не я один, что этот день станет решающим. На сей раз нет ни ночных атак, ни подлых уловок, хотя этих то следует ждать в самый неподходящий момент. Принц Савойский решил выступить с рассветом.

Символично, задери его сотня крыс! Так и хочется продекларировать нечто возвышенное, да такое чтоб сердце замерло. Увы, ничего на ум не приходит, да и откуда появиться гениальным строкам, если в голове только одна мысль — не дать врагу опрокинуть наши ряды.

Вся наша оборона держится на растянутой линии фронта с тремя люнетами и тощим резервом из калмыков и драгун, от которых осталось меньше половины. Считай пять неполных тысяч, три из них барражируют рядом, дабы предупредить атаку врага. Не смотря на потери противника, конницы у союзников по-прежнему много, по заверению разведчиков — дюжина тысяч. А если учесть, что и войск осталось не меньше сорока, то становится вовсе безрадостно. У нас то в строю чуть больше двадцати, остальные ранены или побиты.

Правда надо отметить, что запасы для фузей и колпаков имеются в достаточном количестве, чтоб отбиться от сотни тысяч солдат и даже останется. Однако их расход должен проходить постепенно. А в этот раз мы с генералами наблюдаем построенные в колоны едва ли не все полки противника. Евгений решил поставить все на один удар…

'Интересно было бы заглянуть хоть на пару минут в голову столь прославленному полководцу. Окунуться в его думы, узнать о сокровенных тайнах… Хотя нужны ли они мне?' — неожиданно подумал я.

Наши полки уже давно заняли намеченные позиции, стоя все тем же трезубцем, что и день назад. Вот только теперь построение не в один трех шереножный ряд, а в два, с минимумом резервов и небольшими прогалами между батальонами, аккурат для полевой артиллерии. Жаль орудий хватило лишь на три четверти пустот, зато не абы каких, а полноценных двенадцати фунтовых колпаков!

Я вместе с оставшимися телохранителями, в три дюжины бойцов, стою рядом с штабным шатром. Здесь же мои генералы, пока еще не занявшие оборону на вверенных участках, чуть дальше два десятка вестовых, рядом с ними горнисты, готовые в любой момент подать сигнал 'К бою!'. Люди то пока хоть и на своих позициях, но понятное дело не в боевом состоянии: кто отдыхает, сидя на плаще-скрутке, кто болтает или перекусывает сухарями с холодной тушенкой. В общем, каждый до боевого приказа занят самим собой. Унтера рядовым не мешают, понимают когда стоит лезть налаживать дисциплину, а когда можно и чуток вожжи отпустить…

Принц Евгений Савойский.

Солнце готовилось окончательно взойти. Армия готова к бою: злая от безумных сеч, раздраженная от непокорных русских и морально уставшая от неожиданно больших потерь.

Для себя полководец союзной армии решил, что этот бой в затянувшейся баталии станет последним. А исход его может быть только один — полная, безоговорочная победа и никак иначе.

Евгений сожалел о том, что в эту ночь не было тумана — слишком жаркие деньки выдались в последнее время, влаги не хватало даже для подпитки поваленной травы, вбитой в землю тысячами пар сапог и копыт. Иначе можно было бы атаковать не сильно опасаясь проклятой артиллерии русских. А ведь еще совсем недавно у них даже бронзы для отлива стволов не было! Подумать только, чего можно добиться за какие-то жалкие пятнадцать лет.