На заставе "Рубиновая" - Артём Март
Я молчал. Поджал губы.
Девушка, не отрываясь, смотрела мне в глаза. В них стояла отчаянная просьба и немой вопрос.
— Далеко до вас ехать? — Спросил я.
— Нет-нет, — она разулыбалась, — Совсем недалеко. По правде сказать, я почти доехала до дома, когда эти мерзавцы зашли в автобус. Тут пара остановок.
— Ну хорошо. Тогда поехали. Но надолго я у вас задержаться не смогу. Извините.
— Ничего-ничего, — Светлана отрицательно матнула головой. — Я понимаю. У вас служба. Я просто попрошу маманьку наложить швы, и вы уедете, куда вам нужно.
Я молча кивнул.
— Ну тогда идемте, Света. Когда там следующий автобус?
Автобус, глотнув ледяного воздуха на остановке, снова затарахтел, увозя нас прочь. Я сидел, прижимая к брови ее платок, уже основательно пропитавшийся кровью. Света устроилась рядом, на почтительном расстоянии, держа на коленях свой потрепанный портфель.
Она молчала, и я был ей за это благодарен. Сознание медленно отходило от адреналиновой резкости к тупой, усталой реальности. Боль в брови пульсировала ровно и как-то по-рабочему.
— Спасибо еще раз, — наконец тихо сказала она, не глядя на меня. — Я… я не знаю, что бы делала…
— Все в порядке, — ответил я. Мне не хотелось говорить. Хотелось, скорее, успеть сделать то, что я хотел. Что обещал Мухе.
— Вы в часть вернетесь? — спросила Света, и в ее голосе прозвучала обычная человеческая тревога.
— Да. В училище.
— Там… там будут ругать? За драку?
Я хмыкнул, хоть это и отдалось болью в виске.
— Обязательно. Но это не первая взбучка, и не последняя.
Она кивнула, как будто поняла что-то важное. Потом, когда я отнял платок от раны, осторожно всмотрелась в нее.
— Мама точно дома. Она сегодня с ночной смены. Наложит швы, это ей недолго.
— Не стоило беспокоиться.
— Стоило, — Света сказала это твердо, почти упрямо, и впервые за весь вечер показалась мне настоящей. Живым человеком, а не «девочкой в беде». Показалась просто девчонкой, которая чувствует вину.
— Из-за меня же. Я не могу так оставить, — докончила Света негромко.
Автобус плыл по темным улицам спального района. В окнах панелек горели желтые огни. Обычная жизнь.
— Вы в Алма-Ате недавно? — спросила она, чтобы нарушить тишину.
— Пару месяцев. На курсах.
— А до этого?
— Афган.
Она снова кивнула, и в этом кивке было не любопытство, а тихое, почтительное понимание. Молчание повисло снова, но теперь оно было не неловким, а уставшим, общим.
— Я на филфаке учусь, — вдруг сказала она, будто решив, что обязана что-то рассказать о себе в ответ. — В КазГУ. Остался год.
— Сложно?
— Да нет, — она махнула рукой, и этот жест был таким обычным, домашним. — Терпеть нужно. Диплом пишу про Достоевского. А мама ворчит, что я все в книжках, а жизнь мимо проходит.
Она говорила просто, без заученных фраз. Жаловалась на учебу, как любая студентка. Сказала, что родители из Ростова, переехали сюда по работе отца-инженера, а мать устроилась медсестрой в поликлинику. Обычная советская биография, каких миллионы. Ничего, что цепляло бы внимание. Я слушал вполуха, кивая, наблюдая, как за окном мелькают одинаковые дворы. Все сходилось. Ее нервозность, благодарность, даже этот кожаный портфель — все было на своих местах.
— Вот здесь наш дом, — Света поднялась с сиденья, когда автобус затормозил у очередной остановки. — Нам выходить.
Я последовал за ней. Она шла быстро, почти бежала по мокрому от слякоти асфальту тротуара. Обернулась лишь разок. Видимо, чтобы убедиться, что я все еще иду за ней. На ее лице читалось простое нетерпение — поскорее добраться до тепла, до мамы, до безопасности. Поскорее помочь мне. Лишиться чувства вины.
Мы свернули в арку между домами, прошли через темный двор. Она уверенно вела меня, не замедляя шаг, не оглядываясь на номера подъездов.
«Знает каждый камень», — подумал я. Естественно для местной.
— Здесь, — она остановилась у третьего подъезда, сунула руку в карман и достала связку ключей. Щелкнул замок, тяжелая дверь поддалась.
Подъезд пах сыростью и, почему-то, капустой. Мы поднялись на второй этаж. Света снова принялась возиться с ключами. Наконец нашла нужный. Дверь открылась.
Первое, что я почувствовал — сухое тепло отлично натопленной квартиры. И запах. Не запах жилья — не супа, не табака, не старых вещей. Запах чистоты. Слишком идеальной чистоты, как в музее или на выставке. На миг я замер. Прислушался.
Казалось, внутри пусто. Я не услышал внутри присутствия кого бы то ни было еще. Не услышал и насторожился. Но вида не показал. Лишь стал быстро складывать в голове два и два.
— Саша? Вы чего? — Девушка, казалось бы, удивилась. — Не стесняйтесь. Заходите же! Ну?
«Вот значит как, — подумал я. — Увольнительная, значит.»
Я переступил порог.
Прихожая была маленькой. На вешалке висело аккуратное женское пальто и мужская куртка. Рядом — пара тапочек. Все на своих местах. Все правильно. Но слишком правильно. Как будто разложено для осмотра. Я снял сапоги, следуя ее жесту, и ступил на линолеум. Он блестел, как новый.
— Проходите в зал, садитесь, — сказала Света, уже снимая свое пальто. — Я позову маму!
Она исчезла в глубине квартиры, где-то на кухне. Я остался один в маленькой гостиной. И тут мои глаза, привыкшие замечать нестыковки, начали работать. Начали работать, потому что я знал — нестыковки будут.
Комната была обставлена добротной советской мебелью: стенка, диван, кресло, телевизор. Но на стенке не было ни одной безделушки, ни одной чашки или блюда. Ни одной фотографии в рамках. Полки стояли пустые.
На стенах — ни ковра, ни картин. Лишь горчичного цвета обои с мелким рисунком. Телевизор казался новым, с идеально чистым экраном. Таким, будто его ни разу и не включали. На журнальном столике лежал свежий номер журнала «Здоровье» — верхний уголок был загнут, будто его листали. Но сам столик не имел ни пятнышка, ни пылинки.
Тишина в квартире казалась абсолютной. Ни звука из соседних комнат, ни голосов, ни шагов. Как в вакууме. И я уже понимал почему.
«Ну что ж, — подумалось мне, — я снимаю шляпу перед тобой, Света. Если ты, конечно, Света. Такой мастерской игры не видал даже я.»
Скрипнула входная дверь. Я услышал шаги в прихожей. Тяжелые, уверенные, мужские.
Дверь в гостиную открылась.
На пороге стоял капитан Орлов в штатском.
— Все-таки поймался, да, Селихов? — С ухмылкой сказал он.
— Кем у вас служит Света, если она, конечно, Света? — Спросил я с невозмутимой улыбкой.
Орлов нахмурился. Скрестил руки на груди.
— Если она лейтенант, — хмыкнул я, — то после того, что она сделала сегодня, вам придется присвоить ей
