Валерий Самохин - Мой милый жандарм

– Чокнутая! – утверждаюсь я окончательно в диагнозе. – Скажи на милость, какого лешего тебя потянуло в загранку? Да еще в Югославию. Ничего попроще найти было нельзя?

– В этом-то все и дело, – назидательно задрала указательный палец подруга. – Нам с тобой нужна именно Югославия..

– Или ты перестанешь разговаривать загадками, или я тебя прибью!

Меня трудно назвать железной леди, но когда надо, я умею настоять на своем. И обещания свои всегда выполняю. Ленка это знает. С непритворным испугом покосившись на угрожающий тапочек в моей руке, она выпалила скороговоркой:

– Госбанк начал обмен валюты для выезжающих в капстраны по льготному курсу. Об этом еще никто практически не знает, только посвященные.

Что еще за льготный курс? Первый раз о таком слышу. Память услужливо подсказала: официально доллар стоит шестьдесят копеек.

– Ну?! – нетерпеливо подстегнула я ее.

– Баранки гну! – огрызнулась подруга. – Ты чего тупишь? Югославия приравнена к капстранам, соображай быстрей.

– Курс какой? – начала доходить до меня ее затея.

– Чуть меньше шести рублей за доллар. Меняют на две тысячи деревянных, выходит около трех с половиной сотен зеленых на руки.

Ленка с победным видом оглядела меня. Лихорадочно подсчитав в уме разницу (чего там считать-то – у черных менял доллар шел по восемнадцать рублей), я потрясенно охнула:

– Зашел в банк, купил валюту, вышел за ворота и продал в три раза дороже? Это кто ж такую кормушку открыл?

– Нашлись умные люди, – насмешливо хмыкнула Ленка. – Все для блага советского человека… Тетка говорит, что месяца три менять будут точно. Пока некоторые ответственные товарищи всю свою деревянную наличность на забугорные счета не переведут. Для этого и придумали этот фокус с льготным курсом – не могут же они производить обмен исключительно для себя любимых. Не забывай: у нас нынче гласность, пресса сразу вой поднимет.

Ленкина тетка занимала немалую должность в нашем областном отделении Госбанка СССР, и информацией владела недоступной простым смертным. Она и меня обещала со временем пристроить на тепленькое местечко. Скорей бы уж. В моей шарашке ОБХСС третий месяц безвылазно сидит, накроется, видать, контора медным тазом.

– Будем покупать путевку в Югославию? – деловито осведомилась я.

– Турпоездка не катит, там обмен копеечный, – отрицательно покачала головой Ленка. – Нужен частный вызов.

– И где мы его возьмем? У тебя есть знакомые юги?

Ленка, заговорщицки оглянувшись на дверь спальни, с гордым видом извлекла из сумочки сложенный вдвое листок бумаги.

– Взгляни, у знакомого барыги за пятьсот рублей последний отхватила. Как только узнают об обмене, он других денег стоить будет.

Внутренне содрогаясь от объявленной цифры (зимние сапоги можно финские за эту сумму купить), я бережно развернул плотный лист лощеной бумаги. С левого уголка на меня скалилась цветная физиономия типично славянской внешности. Ничего так, симпатичный мужчина.

– Деян Младович, – чуть ли не по слогам продираюсь я сквозь рукописный латинский шрифт, и в недоумении верчу бумажкой. – Это что за фигня?

– Это и есть вызов, – безмятежно промурлыкала Ленка. – Сейчас в темпе вальса собираем бумажки и после обеда дуем в ОВИР… Нас там уже ждут.

У Ленки везде куча знакомых. Я с давно привычной завистью покосилась на подругу – еще бы, при ее-то внешности грех не обзаводиться полезными людьми.

– Чего молчишь? Собирайся скорей, время не терпит!

– Но вызов всего один, – спохватилась я. – Где еще возьмем?

Ленка беспечно махнула рукой:

– Не бери в голову, в него можно четверых вписать.

Во мне моментально проснулся холодный, расчетливый финансист.

– Госбанк меняет валюту на каждого выезжающего? – вкрадчиво уточнила я.

– Ну? – нетерпеливо заерзала подруга, не понимая, к чему я клоню.

– Тогда зачем вписывать в вызов двоих, если можно вписать четверых? – елейным голоском просветила я ее. – Возьмем паспорта родителей, и купим валюты на восемь тысяч рублей. Деньги займем у твоей тетки на полчаса и, выйдя из кассы, продадим менялам часть по рыночному курсу, чтобы покрыть долг. В сухом остатке получим открытую визу в капстрану и около штуки свалившихся с неба долларов. После чего едем в Югославию, покупаем там вызова и повторяем операцию.

– Анька, ты чудо! – взвизгнула от восторга Ленка, чмокнув меня в щеку. – Я всегда говорила, что ты прирожденный капиталист. Нет, это же надо до такого додуматься: на пустом месте заработать кучу денег! Я-то думала – смотаемся в Белград, мир посмотрим, прибарахлимся немного.

– Без этого никак, – покладисто кивнула я. – Шоппинг – это святое, а мир никуда не денется. Тысячелетия стоит, не меняясь.

– Философ… – насмешливо фыркнула подруга и бросила в меня подушку: – Хватит разглагольствовать, умывайся и полетели – нас ждут великие свершения.

Полетели… Мне сразу же вспомнился мой призрачный дракон. Жалко, он такой хорошенький! Озорной, как щенок, ласковый, словно котенок, и свирепый, когда дело доходит до хорошей драки. Как он там без меня? Мысленно показав подруге язык – ей никогда такие сны не снятся, пусть завидует! – я вздохнув направилась в ванную. Да, давно требующий ремонта совмещенный санузел рядом не стоял с великолепием подземных бассейнов правящего дома Лори. Хочу обратно в сказку!

В сказке хорошо, нет слов. Скатерти-самобранки, ковры-самолеты, из ларца народец расторопный лезет, в лепешку расшибается. В обычном мире все ножками, да головой собственной добывается. За один кокетливый взгляд и обещание привезти импортную шмотку очередной Ленкин воздыхатель (целый замначальника паспортно-визовой службы) за пару часов оформил нам загранпаспорта. Утром следующего дня мы держали в руках новенькие хрустящие доллары.

– Мы богачки! – безапелляционно заявила Ленка, оценивающим взглядом провожая новенькую, цвета "мокрый асфальт" вазовскую "восьмерку". – Билеты я заказала, едем покупать "дюймовочки".

– Чего покупать? – пришла я в немалое изумление.

– Игрушка такая детская, – отстраненно поведала подруга. – Еще нужно взять шарики, спички и парочку биноклей. Октябрятские значки купим в "Союзпечати", сверла мне шурин обещал с завода вынести. "Посольскую" и черную икру я двоюродной сестренке в обкомовский буфет заказала… Что-то еще забыла, никак вспомнить не могу.

Я окончательно выпала в осадок.

– Лен, а зачем нам все это?

Мой испуганный шепот желаемого воздействия не произвел. Бормоча что-то себе под нос и загибая поочередно пальцы, Ленка решала в уме какую-то неизвестную мне задачу. Спустя несколько томительно долгих мгновений она облегченно выдохнула:

– Вспомнила! Противогазами надо запастись.

– Это еще на кой ляд? – простонала я, уже ничего не соображая.

Ленка прыснула от смеха.

– Чтоб уроды всякие по дороге не приставали.

… Уроды пристали сразу же, едва поезд тронулся с Киевского вокзала. Только мы успели рассовать свои баулы по закуткам спального купе, как в дверь просунулась небритая физиономия. Окинув жадным взглядом соблазнительную фигурку в легкомысленном платьишке (не мою, естественно!), дитя гор похотливо облизнулось.

– Здыравствуйте, дэвушки!

– До свидания! – не замедлила отбрить его Ленка.

Джигит не стушевался. Почесав растопыренной пятерней густую поросль, лезущую на белый свет из-под расстегнутой до пупа рубахи, он радостно известил:

– Едем!

– Да не может быть! – искренне восхитилась Ленка. – И куда, скажи на милость?

– Туда, – неуверенно махнул джигит рукой в сторону Москвы.

Сложив губы бантиком, Ленка сокрушенно покачала головой.

– Вы, товарищ, не на тот поезд сели, – озабоченным голосом произнесла она. – Наш вагон движется в противоположную сторону.

– Нэ врешь? – не на шутку озадачился джигит.

– Мамой клянусь! – щелкнула себя по зубу Ленка и, подумав немного, для убедительности провела большим пальцем по горлу.

Дитя гор торопливо заскрипело лакированными штиблетами куда-то вглубь вагона. Вскоре донеслись гортанные возгласы, сопровождаемые – воображение мигом дорисовало эту картину! – яростным размахиванием рук.

– Закрой дверь на защелку, иначе покоя не будет, – приказала мне подруга и, сладко зевнув, калачиком свернулась на нижней полке. – Давай вздремнем чуть-чуть, вымоталась я за эти дни.

Наскоро ополоснув лицо (какая все-таки красота эти импортные вагоны!), я шепотом позвала:

– Ле-ен!

– Чего тебе? – сонно буркнула подруга.

– А там красиво?

– Где?

– За границей.

В отличие от домоседливой меня подруга уже дважды выезжала за рубеж.

– Как в Большом театре.

– Это как? – опешила я.

– Кругом чистота, все блестит, и в буфете пиво чешское наливают… Спи давай, не приставай.

Поспать нам не дали. Убаюкивающий перестук колес прервался настойчивым стуком в дверь – пришел проводник проверять билеты. Следом за ним нарисовались подозрительные личности, языком жестов предлагавшие игральные карты фривольного содержания. Затем визгливый голос у самой двери долго предлагал отведать жареных цыплят всему вагону разом и каждому купе по отдельности. И стоило нам вздохнуть с облегчением, как ломкий басок с властными интонациями приказал немедленно открыть купе.