Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! - Иван Кузмичев

же обязательным условием любой специализации витязей является служба в войсках не менее трех лет. Это делается для того, чтобы любой чиновник имел первичное представление об армии и при этом был глубоко патриотичным человеком, причем информационно накачанным знающими людьми.

В итоге получилось, что Московская и Рязанская губернии остались неизменными, Смоленская уменьшалась по размерам, от Петербургской осталась только половина, а остальная часть отошла к Новгородской. Архангельская губерния осталась неизменной, но только из-за того, что численность населения там маленькая и управление вверенной землей легче, чем в центральных губерниях. Помимо уже существующих Казанской, Азовской, Сибирской губерний появились Уфимская, Уральская, Воронежская, Саратовская, Белгородская, Астраханская и Ставропольская.

Расчет был такой, чтобы в центре России, где население особенно многочисленно, губернии создавались меньшего размера, причем каждая губерния делилась на районы, которые и должны были стать основной административной единицей. Вот только количество этих районов в губерниях будет различным. Скажем, в Сибирской губернии их должно быть около двух десятков, а вот в Киевской – всего пять-шесть, так что получается, что численность бюрократического аппарата вырастает чуть больше, чем планировалось ранее.

Во главе губернии по-прежнему оставался губернатор, причем и на пограничных землях он оставался губернатором, а не получал звание генерал-губернатора. Разделение власти военной и административной должно быть полным, что, естественно, и делалось. Из подчинения главы губернии выводились все войска, кроме милиции, в которую разрешалось привлекать старых служивых людей и «людей черногорского племени».

Заместителя у губернатора нет, есть только советники: торговый, судебный, поместный, административный, военный (не подчиняющийся губернатору, но зависящий от него тыловой службой и квартирной службой – казарм для постоянного проживания служивых людей еще нет). При этом каждый из советников отвечает за вверенную ему сферу деятельности, являясь по своей сути собирателем всей информации, поступающей с районов.

Во главе района должен был быть выборный дворянин – мэр, из числа проживающих на этой территории служивых дворян. Тем самым убивали сразу двух зайцев: во-первых, престиж службы повышался, а во-вторых, следить за такими дворянами много удобнее и проще.

Правда, стимулов для службы у дворян и так хватает, ведь были отменены такие указы, как бессрочная воинская служба. Теперь дворянин обязан служить в войсках двенадцать лет, а после этого срока он сам решает, податься ему куда-то или же остаться на своем месте в войсках. Правда, в случае всеобщей мобилизации при нападении врага предусматривался сбор отслуживших дворян в губернские полки, подчиненные советнику по военным вопросам.

При губернаторах и мэрах находилась земская канцелярия, приводившая в исполнение все распоряжения губернатора или мэра. Однако в маленьких городах, поселках и деревнях управление оставалось на плечах старосты, выбираемого из числа жителей населенного пункта.

Немаловажным вопросом стало назначение жалованья губернаторам. Решив не выделять никого из шестнадцати новоиспеченных губернаторов, положил им жалованье в 900 рублей, плюс к этому каждому из них полагалось 400 четвертей хлеба. Советникам губернатора – 200 рублей и 80 четвертей хлеба. Мэрам городов – 300, 200 и 100 рублей, в зависимости от численности города, плюс 100, 80 и 60 четвертей хлеба соответственно. Комиссарам при губернаторских канцеляриях – 100 рублей и 40 четвертей хлеба, дьякам в губерниях – по 90 рублей и по 40 четвертей, подьячим старым – по 50 рублей и по 30 четвертей, средней статьи – по 40 рублей и 20 четвертей, молодым – по 15 рублей и 10 четвертей. Получалось, что если выплачивать намеченное жалованье в срок, то на жизнь и относительное благосостояние оного будет вполне хватать.

Для суда учреждались земские судьи, полностью независимые от воли губернатора и мэра, все жалобы на них должны были быть рассмотрены только в Судебном ведомстве и нигде более. Жалобы на несправедливые решения губернаторов и судей должны были поступать напрямую в администрацию государя, которая и должна была решать, какие из них подавать царю, а какие передавать во Внутреннее ведомство. При этом в городах были выделены два типа судей: для гражданских и уголовных дел. При этом все смертные приговоры должен утверждать сам губернатор, ставя под каждым из них свою подпись, и отсылать их в государственный архив.

Недавно был образован Царский совет, в который вошли некоторые особо влиятельные люди России, причем не только из приближенных моего батюшки, но и из старой родовитой знати. Правда, в отличие от несуществующего Сената, совет должен исполнять чисто законодательные функции, да и те в несколько искаженном варианте.

То есть, проще говоря, в Царский совет передаются те документы, которые будут рассматриваться мной с моими особо доверенными соратниками, которые во многих вопросах неопытны и помочь в их решении на должном уровне просто не смогут. Или, наоборот, просматривают документы после нашего принятия, выискивая ошибки. Конечно, процесс принятия решения или указа заметно увеличится по времени, зато и ошибок будет много меньше, нежели мы сами бы принимали их.

Так, например, в совет вошли боярин Тихон Никитич Стрешнев, Никита Моисеевич Зотов, князь Волконский, князь Голицын и еще тринадцать именитых людей Руси.

– Послушай, ваше величество: «Всю подворную подать с мужского населения уменьшать ежегодно по пять копеек, и взимать оную надлежит самим помещикам, причем пятая часть собранных денег отходит данному помещику. С государевых же людей подать надлежит брать служивым людям царской службы безопасности…». Так ли это, не померещилось ли мне? – недоверчиво вчитался Николай, глядя на готовый к подписанию указ.

– А что тебя удивляет, Коля? – невинно задаю ему встречный вопрос.

Наконец мне удалось закончить «Свод малых законов для шляхетства и боярства Православной Руси», в чем немало помогли не только мои соратники, но и отцовские «птенцы», которые порой старше меня чуть не в два раза. Правда, насколько я знаю еще по истории, все главенствующие «птенцы» были настолько коррумпированы, что до казны со ста рублей доходило только тридцать, да и то, если сие будет, уже хорошо.

– Так ведь множества барышей казна недосчитается!

– А она и так недосчитывается. Воруют все, что плохо лежит, да и что не лежит, тоже воруют. Гляжу я на это дело, и злоба берет. Вот ты, Коленька, прочти, что там дальше написано, а мы все послушаем, дабы каждый мог передать своим друзьям сие послание, ведь печать и подпись на указе мои стоят, и спрашивать за нарушение этих правил я буду по всей строгости. Причем с любого, кто бы это ни был!

Злость на дурость казнокрадов и чинуш все же прорвалась наружу. Друзья – нет, уже не друзья, а соратники и сподвижники – удивленно поглядели на меня, но ничего не сказали, только