Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! - Иван Кузмичев

стала ответственность самих фискалов перед государем и служивыми людьми. Вводилось такое понятие, как «личная неприкосновенность фискала», сама же служба во избежание какого-либо давления извне выводилась в самостоятельную структуру, подвластную только государю.

Однако при этом также накладывалось и ограничение на самих фискалов в виде нескольких правил. Правило двойственности обвинения – в случае навета и невиновности обвиняемого на фискала налагается штраф в размере половины той суммы, которую он хотел получить от данного человека. За взятку же или казнокрадство я предложил ввести суровую кару: виновного фискала прилюдно казнят, а его семью, вплоть до второго колена, незаметно вывезут в другую губернию, создавая тем самым иллюзию жесткости царской власти и ее неотвратимом возмездии. Таким образом предполагалось избавиться от большей части нежелательных элементов, желающих вступить в ряды новой службы. В итоге получалось, что на эту службу пойдут не аферисты и вымогатели, а довольно законопослушные люди, по крайней мере, я на это надеюсь.

Обсуждая в очередной раз проект новой службы, ее недостатки и достоинства, я не утерпел и рассказал о своих идеях насчет реорганизации приказов. Предложение после небольшого обсуждения не только приняли, но и начали с новым пылом-жаром реализовывать. Увы, но чем больше мы обсуждали данный вопрос, тем острее вставала проблема несовершенства другой сферы государственных интересов, а именно – административной. Слишком мало было у нас губерний, а площадь, занимаемая ими, не уступает площади европейских королевств. Так что параллельно двум проектам реализовывался и третий, по разделению новоявленных губерний на меньшие части, с внесением в них инфраструктуры и обозначением наиболее подходящих малых столиц – административных центров губерний.

Скорость совместных работ заметно упала, постоянные нестыковки в ключевых вопросах приводили к тому, что приходилось возвращаться чуть ли не к истокам и заново все переделывать, создавая такую структуру, которая могла бы нормально функционировать в обновленной России. В конце концов, поняв, что таким макаром ничего путного не получится, я разделил работу на части и отдал их соратникам, при этом строго-настрого запретил лезть не в свои дела, дабы не мешать друг другу. Будто в некоем кружке по интересам, только во много большем масштабе – вот, собственно, и вся разница.

Первые списки будущих фискалов легли мне на стол чуть ли не через месяц после начала работ – аккурат за неделю до венчания с боярыней Погожевой.

Да, я таки смог наконец узнать, из какого рода Юля. Не скажу, что это было легко, хотя Миша и отрицает обратное. Ведь безопасники перерыли буквально половину Центральной России, выискивая доказательства, намеки, упоминания о наставнице Юли, откуда они прибыли, кто был главным в семье – все, что могло навести на нужный след. Все это скапливалось в архивах на моем столе, а заодно и на столе у Михаила Лесного, власть которого стоит немного уменьшить, дабы глупых соблазнов у него не возникало. Не хотелось бы терять столь даровитого человека, но ведь придется наказать, коли вовремя не пресечь возможную «болезнь».

Ведь есть одна простая истина: у государя нет друзей, есть только соратники, да и то все они подчиненные, которые в случае невыполнения задачи должны быть наказаны. Просто, как и все в этом мире, а значит, и надежно, как неизменные законы самого мира. Мне не следует этого забывать ни в коем случае…

В документах, принесенных мне Михаилом, были собраны все материалы, которые удалось отыскать. Желая обрадовать свою спасительницу, я в первую очередь хотел узнать всю правду сам, чтобы легче было ее преподнести.

Выяснилось же следующее. Семнадцать лет назад в городе Шацке городовым воеводой был Илья Борисович Погожев, чей род, по древним родословцам, происходил от литовца Василия Варгоса по прозвищу Погожий. Сам же далекий предок участвовал в Куликовской битве, получив чин окольничего.

Увы, но большего по роду выяснить не удалось, зато смогли найти одного свидетеля, который и рассказал, что, когда он был еще мальцом, в дом на окраине, где жил воевода, поздно ночью вломились тати. Был жаркий кровавый бой, но разбойники запалили терем и убили всех хозяев. Вот только нянечку и грудную наследницу воеводы тогда не нашли. Все думали, что они сгорели в доме, ведь распознать кости было не так-то просто, тем более что дворня воеводы состояла не только из мужиков, попадались и целые холопьи семьи.

Так что в скором времени я смогу обрадовать свою возлюбленную, да и пожениться наконец надо будет. А то даже Варфоломей уже косо смотреть начинает: мол, в грехе живем…

– Милый, как ты думаешь, мне подойдет это или нет?

Я второй час с мученическим видом стою рядом с Юлей, наблюдая за ее манипуляциями с одеждой и украшениями. В первый же день боярыня заявила, что помощи от неизвестных людей не примет и готовить наряд будут только под ее приглядом, ну а мне отводилась роль невольного зрителя, который просто обязан оценить всю прелесть сего наряда.

«Так, пора заканчивать, думаю. Побаловал, и будет, все-таки я государь, а не мужик-лапотник!»

Непонятно из-за чего разозлившись, я сажусь в кресло.

– Знаешь, милая, возможно, после нашего венчания тебе придется больше внимания уделять своим проектам, особенно тем, что касаются создаваемых школ и подготовки лекарей-травников для войск и населения.

– Так я и без этого чуть ли не каждый час проверяю, все ли в порядке, нет ли препятствий для этих прожектов, – не отрываясь от зеркала, сказала молодая девушка.

– Я знаю, но этого мало, – мягко говорю ей. – Война со шведами еще не закончилась, и предстоит многое сделать, чтобы заключить мир на тех условиях, которые выгодны нам.

– И что? Ведь ты будешь рядом…

– Нет, как раз рядом меня не будет. Потому что мое место во главе армии: государь обязан быть примером для любого солдата и офицера, – говорю я, прибавив в голос каплю стали. С удивлением увидел блеснувшие в глазах девушки слезы. – Что-то случилось?

– Да! Я тебе не нужна, а важнее для тебя…

Договорить я ей не дал, легонько стукнув по письменному столу кулаком. Звук получился гулкий, однако я слегка не рассчитал, и со стола упала небольшая чернильница, по персидскому ковру, устилающему пол комнаты, медленно растекалось иссиня-черное пятно.

– Я искренне уважаю, ценю и люблю тебя, милая, но с этой секунды не желаю слышать ничего подобного. Ты знала, на что соглашалась, и если недовольна этим, то удерживать тебя я не собираюсь, – тихим рыком говорю боярыне.

Слезы готовы сорваться с ресниц Юли, но все же что-то их удержало. Я, не в силах глядеть на плачущую любимую, встал с