Противотанкист. Книга 2 - Алексей Дягилев

Как-то в это даже не верится. Оказалось получится, и не только поспать, но ещё и поужинать. Для ночлега нам выделили одно из подворий на юго-восточной окраине деревушки. И пока ездовые распрягают и обихаживают лошадей, устанавливаем орудия на позиции, замаскировав прямо в саду, по быстрому хаваем и, выставив часовых, отбиваемся. Наше пехотное прикрытие остаётся с нами, так что людей для парного поста, хватает с избытком, поэтому смену часовых, назначаем через час. Ну а я, пользуясь тем, что сержантского состава помимо меня хватает, проёживаюсь от обязанностей начкара и заваливаюсь спать на всю ночь.

Насчёт всей ночи я, конечно, погорячился, потому что в четыре утра нас поднимают, а в пять мы уже движемся по просёлку вдоль берега реки, в посёлок Жарковский. Свою задачу батальон выполнил, поэтому возвращаемся к месту постоянной дислокации, а так как ближе к ночи небо очистилось от низкой облачности, то батальонное начальство решило подстраховаться, и увести подразделения затемно, чтобы не попасть под налёты немецкой авиации. Резон в этом был, ведь когда мы воевали небольшими подразделениями, на наши булавочные уколы, никто особенного внимания не обращал. А тут операция армейского, или даже фронтового масштаба, так что если вчера с погодой или с непогодой нам повезло, то сегодня видимость была, как говорят авиаторы, «миллион на миллион», и часам к шести в небе начали появляться разведывательные самолёты противника или «костыли» как солдаты их окрестили.

Расстояние в тринадцать километров мы преодолели часа за четыре, могли бы и быстрее, но пришлось подождать остальные подразделения нашего батальона, да и несколько незапланированных остановок с укрытием лишнего состава в лесу после команды «воздух», не добавляли нам маршевой скорости. В первый раз мы остановились недалеко от подбитого Мишкиным расчётом броневика, и я не отказал себе в удовольствии, рассмотреть это «чудо враждебной техники». Броневичок был небольшого размера, с бронёй, расположенной под углом, и эффективно защищающей машину от пуль и небольших осколков снарядов (несколько царапин и следов попаданий из стрелкового оружия было на корпусе), зато от снарядов сорокапятки броня не спасала. Как там говорил Василий Иванович в одном из анекдотов, — «Куда им с голыми пятками против моей шашки», — так и тут, как хвастался Мишка, они стреляли прямо через кустарник, метров с пятидесяти. Правда потом он признался, что в первый раз они стреляли осколочным, и граната скользнув по покатому заднему борту, рванула в воздухе, зато бронебойным они попали прямо в жо… мотор удирающего броневика, а потом на всякий случай влепили в него ещё парочку снарядов. Судя по пулемёту винтовочного калибра, это был S. d. 221, но получить с него, кроме морального удовлетворения, было нечего, Мишанин наводчик разделал эту коробку как бог черепаху, да ещё и огонь с двигателя, перекинулся на все остальные «части тела» и данный кусок обгоревшего железа, годился только в переплавку. С прибытием на станцию, наше участие в этой операции закончилось и, позавтракав, мы грузимся в вагоны и отбываем к месту постоянной дислокации.

Любэ «Солдат» — https://youtu.be/RuUPBl58m1E

Глава 5

Передышка

Приехав на станцию Земцы, платформы с нашими орудиями, повозками а так же вагон с лошадьми, прицепленные в хвосте состава, отцепляют, личный состав взвода, вместе с едущими с нами разведчиками выходит из пассажирских вагонов, а батальон практически в полном составе, правда без нашего противотанкового взвода, следует дальше, на станцию Нелидово. Выводим лошадей и, разгрузив повозки, передки и орудия, возвращаемся к себе в расположение, где и организовываем парко-хозяйственный день. Почистив оружие, приведя в порядок технику и снаряжение, уже вечером идём в баню. Целую неделю нас никто не трогает, 143-й ОРБ продолжает вести разведку в различных направлениях, но обходится своими силам.

Взводный, конечно, не даёт нам скучать, устраивая через день полевые выходы и боевые стрельбы, но это в принципе не плохо. В результате я пристрелял, и довёл до ума весь свой арсенал стрелкового оружия, которого у меня скопилось изрядно. Во-первых, это мой штатный карабин образца 1938 года; во-вторых, дважды трофеи: СВТ-40, и ППД-40; ну и в-третьих чисто немецкие трофеи: МП-40, и два друга Вальтер и Люгер он же парабеллум, причём все под стандартный немецкий 9-мм патрон. Если бы я был простым пехотинцем, то весь этот арсенал мне бы и нафиг был не нужен, но при наличии транспорта с двигателем даже в одну лошадиную силу и места в повозках, проблема лишнего груза снималась. Минимум по одному запасному трофейному стволу, было у каждого бойца нашего взвода, так что при желании, можно было вооружить ещё столько же народу. У самых ленивых был просто пистолет, а у тех кто поушлее, трофейный ПП или карабин.

Являясь по должности командиром первого орудия, я получается ещё и заместитель командира взвода, поэтому свалив свои обязанности по командованию отделением, на «хрупкие» плечи младшего сержанта Задорина, взваливаю на себя обязанности старшины батареи, хоть такой должности в противотанковом взводе штатом и не предусмотрено. Но мы действуем в отрыве от своей родной части, и тут без старшины как без рук, начиная с вещевого имущества, и заканчивая продовольствием и вооружением. Наш лейтенант парень неплохой, но ещё молодой, и любой старшина-сверхсрочник, тем более не из своей части, мог послать его. Не по матери, конечно, а к своему начальству или просто сказать, что нету, кончилось или не завезли. Я вообще-то тоже не старый в своём нынешнем теле, но всё таки 45 это не 24. И если где-то я ещё не волоку в этом времени, то вот насчёт общения с хитрозадыми интендантами и выбивания из них положенного, а где-то и не положенного но нужного нам снаряжения, боеприпасов и продовольствия, немного «шарю», как говорили у нас, когда я служил срочку. Ну и для этих целей у нас и существовал обменный фонд, в котором было несколько трофейных пистолетов, фонарики, сигареты, зажигалки и прочие безделушки, добытые нами в бою. Иногда я брал с собой Малыша, и он «чисто случайно» стоя за моей спиной и, поигрывая подковой, разгибая и сгибая её, одним своим видом внушал уважение. Иногда, если дело заходило в тупик, я задавал Емеле какой-нибудь каверзный вопрос, и он начинал думать, хмуря брови и делая такое «доброе» выражение лица, что впервые увидевшие его индивидуумы, начинали непроизвольно оглядываться, в поисках путей отступления или оружия, и дело сразу сдвигалось с мёртвой точки, или находились компромиссные решения. Попадались, конечно, и нормальные люди, с кем у нас