Охота на "Черный аист" - Артём Март

А учитывая, что мы тут все, не на свежем воздухе «отдыхаем», а стережем Границу, любая глупость может выйти нам боком. Случай с Климом Вавиловым — прямое подтверждение моим мыслям.

Понравилась девчонка, а из-за этого сколько людей поплатилось, кровью, потом и здоровьем. Потому и с Васей рисковать я не стал. Вместо этого решил заманить его на серьезный разговор, под предлогом того, что мне нужна его помощь. Уж тогда-то я Васе вправлю мозги. Облегчу ему душу.

— Ну, — улыбнулся я Уткину, — тогда пойдем на заставу? Парни тебя очень рады будут видеть.

Мы потопали к воротам, и по дороге, Вася вдруг сказал:

— Ой! А я ведь совсем забыл! Я ж тебе что-то привез! Пойдем скорее к моей сумке!

Вася ускорил шаг и подобрал свой, валявшийся у дороги баул. На весу стал в нем рыться.

— Вот! — Похвалился он, достав и протянув мне небольшого размера наполненный чем-то кожаный чехольчик.

— Что это? — Улыбнулся я.

— А ты глянь, — Вася тоже разулыбался. — Эт я, когда в Душанбе был, на базаре познакомился с одним приезжим уйгуром. Мужик оказался что надо. Вот я у него тебе гостинец и прикупил.

Отказаться — значило обидеть Васю. Ну и обижать я не стал. Вместо этого принял подарок.

Чехольчик оказался на удивление увесистым. Я попытался вытряхнуть из него содержимое, но не смог. Пришлось доставать пальцами. Наконец, я извлек небольшой складной нож явно ручной работы.

— Вот те на, — удивился я.

— Нравится? — Спросил Вася, с какой-то надеждой, заглядывая мне в глаза.

Перочинный нож оказался довольно крупным. Черная, на латунной раме рукоять с накладками из рога, формой напоминала сапожок, украшенный вязью в растительных мотивах.

Когда я открыл лезвие за ногтевой зацеп, оно оказалось аккуратным, со вздернутым острием и было полировано прямо-таки в зеркало.

— Нравится, — кивнул я, — спасибо, Вася.

— Мужик по-русски балакал плохо, но кое-как все ж разговаривать мог, — сказал довольный Уткин, — он мне даже рассказывал, что это нож не простой. Национальный. Как-то он называется… Забыл… Калам… Калым…

— Каламтарош, — сказал я, узнав форму и исполнение.

— Во! Точно, — обрадовался Вася, — он их сам, вручную делает. Продает. Ну я парочку и прикупил у него.

— Буду пользоваться, — сказал я, возвращая ножик в чехол и пряча в карман кителя, — отличный гостинец. Спасибо.

— Кстати! — Вспомнил вдруг Вася, — а ты Генку Малюгу не видал? Я ему тоже привез. Он не в наряде? А то мне подарить не терпится.

— В наряде, — покивал я. — У Красных камней, на левом фланге.

— Эх, жалко, — Вася вздохнул. — Ну, видать, придется потерпеть.

— Ничего. — Сказал я, — должен скоро вернуться. Ну лады. Пойдем, а то парни заждались уже.

Мы с Васей направились к воротам, где меня уже нетерпеливо ждал остальной наряд.

— А я слыхал, тебе вручили награду новую, — мечтательно проговорил Вася, — мне ребята писали.

— Вручили, — кивнул я.

— Ну поздравляю, — улыбнулся Уткин искренне, — Я про тебя Настеньке написал. Хвастался ей, какой у меня друг. Она ответила, чтобы я не переживал. Что я тоже когда-нибудь обязательно заработаю медаль. А я, Саша, скажу тебе, что и не переживаю. Если даже и не заработаю, все равно буду знать, что служил, как надо. Мне этого хватит.

— Заработаешь, Вася, — проговорил я. — Обязательно заработаешь.

* * *

— Что ты такое несешь, Миша? — Возмутилась Света и встряхнула светлыми волосами, — что это за намеки⁈

Мрачный Пуганьков, сидя на табурете у небольшого обеденного столика, засопел. Подался вперед, положив локти на колени и опустив голову.

— Это не намеки, Света, — вздохнул он. Потом нерешительно замолчал.

— А что это тогда? — Девушка подбоченилась, — Что значит твое «Не выходи из квартиры». Что значит, не выходи⁈

— Мне не нравится, что на тебя солдаты смотрят.

— Это с чего это ты взял⁈ Кто смотрит⁈

— Ну…

— Миша! Ты целыми днями на службе! — Задрала Света носик, — я тут сижу одна, в четырех стенах! Никуда не сходить, не погулять! Молодость у меня вся проходит, а я на этой заставе на собак да коней любуюсь! Ты хочешь, чтобы я вообще нос на улицу не высовывала⁈ Так, что ли⁈

Пуганьков потемнел лицом, поднял на нее взгляд.

— Ты сама согласилась сюда ехать. Я тебя силком не тащил.

— Согласилась! Согласилась! — Взбеленилась Света, — ради тебя, дурака, согласилась! А могла бы и дома остаться!

— Света… — Поморщился Пуганьков, — ну не начинай.

— Это ты начинаешь! Понял⁈ Че ты вообще от меня хочешь⁈ Что б я тут зачахла⁈

— Да просто… — он вздохнул. — Просто мне кажется, что ты меня разлюбила.

— Я тебя разлюбила⁈ Ты себя слышишь⁈ Я ради тебя городскую жизнь поменяла на все… — Она окинула руками их скромненькую комнатку, — На все это! Из-за тебя! Работу в театре бросила тоже из-за тебя! А ты вот так? Вот это твоя благодарность⁈

— Света… Ну ты же сама хотела приехать… Говорила про пограничную романтику…

— Что Света⁈ Какая романтика⁈ Это я из-за тебя! — Она уперла руки в свою стройную, тоненькую талию, — Так может быть, это ты меня разлюбил⁈ На свою службу меня меняешь! Бросаешь тут одну, в четырех стенах! Сначала не выходи, потом паранджу надень! Так, да? Эх! — Света театрально коснулась виска, — Дура! Дура я, что за офицера пошла! А думала-то…

Светлана отвернулась, всплакнула. В этот раз такой трюк дался ей без особого труда. Все же эмоции переполняли девушку по-настоящему. Она медленно понимала, что муж начинает что-то подозревать. А потому, следуя великой мудрости: лучшая защита — это нападение, принялась давить Пуганькова первой.

— Ну… Ну ладно тебе… — Пуганьков встал. — Света, ну не плачь…

Он подошел было к ней, чтобы обнять, но девушка отмахнулась:

— Не трогай ты меня! Не ожидала я от тебя таких требований! Хочешь, чтобы я тут одна кисла⁈

— Да че ты⁈ — Испугался Пуганьков, — я так не хочу! И в мыслях не было! Я просто переживаю…

— Учти! — Разозлилась Света и погрозила ему пальцем, — я из порядочной семьи! Я живой