Меч Тамерлана - Даниил Сергеевич Калинин

мы сейчас ордынские города, вывезем их оружейников — ведь куда легче Русь вздохнет, вот увидишь! Для наших же детей стараемся, чтобы ига ордынского они никогда не познали! Вот твой сын родился в СВОБОДНОЙ от татар Руси — так неужели ты не желаешь, чтобы и его сын также вырос на свободной земле?

Чепуха… Красиво глаголет Владимир Андреевич, но я знаю историю. Тамерлан уничтожил все центры металлургического и оружейного производства Золотой Орды, помножив на ноль даже воспоминания о былой мощи тяжелой татарской конницы. Да в сущности, после Куликов она вроде бы и не возрождалась. Однако что в итоге — исчезло иго? Нет. Сгинула Орда? Золотая в конечном итоге да, — но среди ее обломков появилась смертельно опасная для Руси Казанская, Крымская орды, да и ногайцы в свое время шороху наводили… Полчища легкой стрелковой конницы были опасны сами по себе. Кроме того, те же крымчаки обзавелись вполне себе современным стрелковым оружием, артиллерией…

Но есть и нюансы. Тамерлан пока ничего не уничтожал — и вообще неизвестно, как оно теперь повернет их история с Тохтамышем. Случится ли вообще свара? Соответственно, если татары сохранят хотя бы часть своих производственных мощностей по выпуску брони и оружия именно для тяжелой конницы, все может пойти по довольно печальному сценарию как раз при моем сыне… С другой стороны, мы вроде как вырвали ослабевший Булгар из-под влияния татар. И чтобы он не переродился в могучее и враждебное нам Казанское ханство, не лучше ли сейчас укрепить позиции Ак-Хози — нанеся превентивный удар по обеим столицам татар и будущей Астрахани? Той самой Хаджи-Тархан? Ведь добыча, в случае успеха похода, нас ожидает просто сказочная…

Да и базу для морских ударов по Крыму в случае агрессии тамошних татар, я также основал. Переместив ушкуйников на Дон на добрую сотню лет раньше, чем в известной мне истории! А то и полторы сотни… Так что первые — и весьма серьезные шаги я уже сделал. Что же теперь — остановиться на половине пути? К тому же, ведь не завтра в поход выступать — а из двух-трех недель, что у меня остались, я выжму каждую капельку счастья от близости с родными!

— Умеешь ведь убеждать… Ну, и каковы силы Ак-Хози?

Владимир Андреевич выдохнул с заметным облегчением:

— Тысяч шесть, а то и семь булгар наберется. Пара тысяч мокши… Ну и буртасов тысячи три. Целый тумен, даже больше! А кроме того, крепкая дружина Боброка…

Я все же не смог удержаться от тяжкого вздоха:

— Вот этот бы тумен — да против ляхов, а? Чего бы сейчас не помочь-то их силой в Литве⁈

Князь Серпуховский легонько так вздохнул:

— Ну, во-первых, в Литве сейчас и нашей помощи должно хватить — а в следующем году столь удобной возможности ударить по Сараю может и не представиться. Во-вторых, кто из булгар, буртасов или мокши вообще в Литву пойдет? Мы основали их союз против татар, а не ляхов, немцев да мятежных сыновей Иулиании Тверской… Разбегутся по дороге — а те, кто останутся, будут грабить всех, кого встретят на Руси. Ну, уж нет, пусть погаными займутся…

— Поверю. Ну, а каковы силы Тохтамыша — хотя бы примерно?

— Тумен… Полтора от силы. Но это если успеет собрать и привести к Сараю-Берке. Есть возможность разбить его отряды и по очереди!

Я усмехнулся:

— Тогда чего ждать осени? Пойдем в поход сейчас, пока еще Тохтамыш действительно не успел собрать войско!

Владимир Андреевич только покачал головой.

— До конца серпеня никто никуда не пойдет — ни мокша, ни булгары. Серьезно, тебе выходить в последнюю седьмицу месяца, не ранее… Как раз поспеешь к сбору. Так что две с половиной седьмицы у тебя действительно есть дома побыть.

Я благодарно кивнул, мысленно смиряясь с тем, что жену и сына вновь придется оставить — но хотя бы времени с ними проведу побольше, чем перед походом на Порто-Пизано. После чего, спохватившись, уточнил:

— Погоди. А сколько ты уже ждешь меня в Ельце? Неужто сам Владимир Андреевич Храбрый ко мне послом отправился от великого князя⁈

Брат Дмитрия Иоанновича как-то невесело усмехнулся:

— А все ж таки прозорлив ты, друг мой Федор… Прибыл я со своими дружинами к Олегу Иоанновичу да Даниилу Пронскому. А пока те собирают свои рати в поход, направился и в Елец, посмотреть, как у тебя здесь… Думал, оставлю гонца, да вернусь — но тут весть дошла, что сам князь Елецкий возвращается со дня на день. Вот, решил задержаться, покуда время есть — да переговорить с тобой лично… И попросить сотни четыре казаков конных.

Я аж присвистнул от удивления:

— Да у меня всего сотни три наберется!

— И полторы сотни младшей дружины, обученной татарскому конному бою.

В ответ на последнее замечание я только покачал головой:

— Я казакам не приказчик, клич можешь бросить, но много ли откликнется? А больше полутора сотен донцов да полсотни дружинников я не дам в любом случае — остальные в дозорах нужны… Что же ты в казачьи городки верхнедонские не послал гонцов? Может, еще бы воинов тебе дали!

Владимир Андреевич довольно улыбнулся:

— А говоришь не приказчик! Все от тебя зависит, княже… А к казакам верхнедонским я гонца отправил, как же не отправить!

Сделав короткую паузу, Серпуховский князь резко перевел тему разговора:

— К слову — как хитро ты возводишь земляные валы Ушкуйной слободы! Я присмотрелся — а ведь действительно, с таких клинов прострел во все стороны куда лучше, чем с башен. Сам что ли додумался?

Мне осталось только усмехнуться:

— Нет, у фрязей подсмотрел.

В общем-то, я и не солгал. Бастионная система в фортификации родилась именно в Италии, и одно из ее названий — итальянский обвод. Вот только первая «звездчатая крепость» появится в Чивитавеккья в конце пятнадцатого столетия, то есть через сто лет… Следовательно, в этом мире/времени/измерении/вариации загрузки сверхкомпьютеров института развития личности (да не может быть — все ведь ПРЕДЕЛЬНО настоящее!), я первый создатель итальянского… Да нет, теперь уже Русского обвода!

…Если проплыть по Сосне до устья Пажени на ладье, а там спустить лодку — и уже на ней войти в мелководную речку, да подняться по Пажени против течения на три-четыре версты, можно найти дивный источник, Гремучий ключ. В мое время он освящен в честь Ильи Пророка, если мне память не изменяет, но сейчас… Сейчас о каменной чаше,