Физик против вермахта - Руслан Ряфатевич Агишев

взглядом тонущий сухогруз. Металлическая громадина с жалобными скрипами задирала в небо корму, в которой виднелась здоровенная оплавленная дура. Чуть ниже от нее находилась еще одна, оставленная вырвавшимся из электромагнитного поля нестабильным плазмоидом. Удивительно, но в этот самый момент Теслин думал не о своей будущей судьбе или погибших моряках сухогруза, а о своем изобретении. «Все-таки мое изобретение работает… Поразительно. На допотопной элементной базе мне удалось почти в точности повторить свой опыт из прошлой жизни. Никогда бы не поверил в это… Если бы не тот дурень, то запущенный процесс удалось бы стабилизировать. Наверняка, удалось бы. Конечно, для безопасности нужно будет еще кое-что доделать в прерыватели тока. Предусмотреть несколько стабилизаторов…».

— Коль, что ты его тормошишь постоянно? Видишь, болезный он. Душа в теле еле держится, — с этими словами старика кто-то накрыл толстым одеялом. — Ему сейчас не до вопросов и ответов. Выпить бы да в баньку. Ты еще тут со своими вопросами. Греби лучше.

Дальнейшее Теслин помнил с большим трудом. В его голове крутились какие-то обрывочные картинки, в которых были и смутные образы каких-то людей в серо-белых халатах, и виды неуклюжих машин и громыхающих вагонов.

…После вынужденного купания в холодной воде у него резко подскочила температура, жаром запылало все тело. Развившаяся следом лихорадка кинула его в сумрачное состояние, в котором в единое целое слились и сон, и явь. Старик то бодрствовал, то вновь впадал в бессознательность. Происходящее вокруг него проявлялось в виде обрывочных картин и образов, некоторые из которых он запоминал лучше других.

Первое воспоминание, четко отложившееся у него в памяти, было связано с больницей. Тогда вокруг него сильно пахло каким-то едким медикаментом или чистящим средством, что у ученого неразрывно ассоциировалось с поликлиникой или больницей. Он лежал на кровати, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой. Слышались незнакомые голоса, говорившие о нем.

— … Товарищ лейтенант, також никто не знает. В воде ведь яго подобрали. Ничего при нем не было: ни документов, ни махорки, — глухо «дудонил» около его уха чей-то нудный голос. — Всю команду опросили. Все, как один гутарят — выловили, переодели и напоили.

— Откуда же фамилия его известна? Вот, написано черным по белому — Теслин Николай Михайлович, — раздался уже другой голос, молодой, но довольно строгий. — Значит, какие-то бумаги с ним были? Если были, то почему это нигде не отмечено? Если не были, то откуда взялась фамилия? Сам что ли сказал? А если это шпион?

Послышались вздохи. Кто-то то ли зачесался, то ли зевнул.

— Який же он шпион? — искренно удивился первый голос. — Одежка только не нашенская. Мабудь подобрал где-нибудь. А борода як же? Вона у него какая… Товарищ лейтенант, як же у него спросишь? Лежит бревном и молчит. Дохтур гутарит, что через пару ден очнуться должен. Может тогда и придем. Седни все равно суббота. Завтрева в клубе танцы. Потом фильму должны крутить. Лучше придем в понедельник. Как раз 23-е июня будет…

Эта картинка из больницы в моей памяти сменилась совершенно другой., где все напоминало сюжет из страшного, фантастического фильма. Это было 26 июня 1941 г., когда железнодорожный узел Мурманска одновременно бомбили 75 немецких бомбардировщиков. В воспоминании о том дне тело Теслина, жестко примотанное к носилкам, куда-то несли. Сильно трясло, мотало. Со всех сторон раздавался все более усиливающийся гул, в котором сливались самые разные звуку: басовитое гудение паровозного гудка, свист перегретого пара, панические крики, громкий топот десятков и десятков ног.

— … Что за чушь⁈ Какое отдельное купе? — сипел сильно охрипший мужской голос. — Нету у меня купе! Нету! Глаза разуй, лейтенант! Смотри, сколько раненных. Все под железку забито! Откуда я тебе для него отдельное купе возьму? Что он бандит? Это же старик! Ничего с ним не случится, вместе со всеми поедет. Быстрее, грузи его. Не дай Бог, снова бомбить будут.

— Ну не могу я его отправить вместе со всеми, — с надрывом отвечал второй голос. — Нет у меня такого права! Понимаешь? С американского судна его сняли. При себе документов и вещей не было… Смотри, под твою ответственность. С ним мой сотрудник будет…

Другое его отчетливое воспоминание было связано с бомбежкой их эшелона, направлявшегося в Ленинград. В тот день у Теслина случилось одно из редких просветлений, когда он приходил в себя на несколько часов.

— … Смотри-ка, очнулся, касатик, — удивленно пробурчала бабуля в сером халате, увидев его открытые глаза. — Дохтур уж рукой махнул, а он все туточки. Не пускает тобе Боженька. Значит-ца, дела еще остались… Попить дать?

Она потянулась за железной кружкой, как поезд резко дернулся и начал тормозить. Сразу же грохнуло несколько взрывов. Потом еще и еще. Раздался страшный треск, с полок полетели кричавшие люди и вещи.

— … Отставить панику! Всех вынесем, никого не оставим! — кричал пробиравшийся по проходу в вагоне немолодой врач. — Проходим к выходу по очереди.

В это мгновение очередная бомба попала в соседний вагон, отчего весь хвост состава повалило на землю. Теслин тут же полетел верх тормашками вместе со своим соседом, следом — еще двое. С хрустом разошлась крыша вагона и откуда-то начало тянуть дымком. Дико кричали придавленные раненные. Кто-то скрипел зубами и звал маму, кто-то с жаром матерился.

— А-а-а, — со стоном старик попытался вылезть из-под придавившего его тела. — А-а-а, — раз за разом тянулся он к сломанной балке, но безуспешно. — Не могу… А-а, — от охватившего его бессилия он заплакал.

Потом было снова забытье, растянувшееся на несколько дней или даже недель. За это время он многое пропустил: и волочение его бессознательного тела из горящего вагона, и сумасшедшую езду санитарного грузовика по перепаханному взрывами полю, и налет немецкой авиации на госпиталь…

Окончательно очнулся старик в палате одного из эвакогоспиталей Ленинграда. Случилось его пробуждение словно нарочно в тот момент, когда врач собирался выходить из палаты.

— Боже мой, очнулся, — ойкнул высокий худощавый мужчина с короткой бородкой, застыв у его кровати; он с нескрываемым, каким-то даже анатомическим интересом уставился на открывшего глаза больного. — Вы только посмотрите на этого дедушку! Марина Викторовна! — крикнул он куда-то в сторону открытой двери. — Вы не поверите, кто пришел в себя. Марина Викторовна!

После недолгого топанья по деревянным полам в палате появилось новое лицо — грузная врач в возрасте, с не меньшим удивлением уставившаяся на Теслина.

—