Хиллари Клинтон - Тяжелые времена

Глава 24

Искусство управления государством в XXI веке… цифровая дипломатия: в мире сетевых технологий

«Мое правительство может катиться к черту!» — с вызовом заявила мне девушка. Я спросила демократически настроенную активистку из Беларуси, не опасается ли она негативных последствий по возвращении из летнего учебного лагеря «TechCamp», который Госдепартамент развернул в соседней Литве в июне 2011 года. Целью организованных нами семинаров было помочь региональным общественным объединениям в изучении того, как с пользой применять новые технологии и избегать преследования. В Беларуси действует один из самых репрессивных режимов среди всех стран бывшего Советского Союза, но эта девушка заявила, что ничего не боится. Она приехала в Литву научиться новым навыкам, которые помогут ей быть на шаг впереди цензуры и тайной полиции. Мне понравился ее настрой.

В небольшом классе в Вильнюсе собрались еще около восьмидесяти активистов из 18 стран — все они приехали на наш двухдневный курс, рассчитанный на 11 часов обучения в день. По большей части они не были восторженными идеалистами или апологетами новых технологий. Они были оппозиционерами и координаторами, жадными до любых новых технологий, которые помогли бы им в выражении своего мнения, ведении организаторской работы и борьбе с цензурой. Команда экспертов из Госдепартамента была готова поделиться с активистами знаниями о том, как защищать личную информацию и сохранять анонимность во Всемирной сети, а также обходить правительственные ограничения доступа. К нашим курсам присоединились также руководители из социальных сетей «Твиттер» и «Фейсбук», корпораций «Майкрософт» и «Скайп».

Некоторые активисты обсуждали, как режим Башара Асада в Сирии следит за хештегами оппозиционных пользователей социальной сети «Твиттер», а затем наводняет Интернет спамом с использованием тех же тегов, чтобы дезориентировать тех, кто интересуется оппозиционным движением. Можно ли как-то помешать этой практике? Другим нужен был совет в составлении карт митингов и разгона демонстраций в режиме реального времени при кризисных ситуациях.

В тот вечер я пригласила членов нашей делегации на ужин в местный вильнюсский ресторан. Потягивая литовское пиво, я спросила, что они думают о прошедшем дне. Больше всех был доволен Алек Росс, мой старший советник по инновациям. В 2008 году Алек помогал президенту Обаме вести кампанию в Кремниевой долине и в целом среди представителей технологической отрасли. Когда меня назначили на пост госсекретаря, я попросила его помочь Госдепартаменту перейти на технологии XXI века. Сама я не слишком подкована в этой сфере, хотя, на удивление коллег и собственной дочери, мне полюбился планшет «Айпад», который я теперь всегда беру в поездки. Я понимала, что новые технологии способны изменить наш подход к дипломатии и развитию аналогично тому, как они повсеместно меняли привычки людей в общении, работе, планировании и играх.

В ходе наших обсуждений звучала мысль, что сами по себе эти инструменты нейтральны. Они могут использоваться как во зло, так и во благо, равно как из стали можно производить танки или строить больницы, а атомная энергия может разрушить город или обеспечить его энергией. Мы должны были ответственно подойти к извлечению из технологий максимальной выгоды, одновременно сводя к минимуму возможные риски.

Технологии открывают перед нами новые пути решения проблем и продвижения интересов и ценностей Америки. Нам следует посвятить себя тому, чтобы помочь мировой общественности овладеть мобильными технологиями и социальными сетями, чтобы призывать правительства к ответу, фиксировать различные нарушения прав и поддерживать социально уязвимые группы населения, в том числе женщин и молодежь. Я не понаслышке знаю, как инновации помогали людям побороть бедность и делали их хозяевами собственной жизни. В Кении доходы фермеров возросли на целых 30 % после того, как они стали использовать сотовые телефоны для проведения операций через мобильные банки и получения информации о более прогрессивных методах защиты урожая от вредителей. В Бангладеш свыше 300 тысяч людей зарегистрировались на программы изучения английского языка через мобильные телефоны. На жителей развивающихся стран приходится около 4 миллиардов сотовых телефонов, часто ими пользуются фермеры, рыночные торговцы, рикши и другие категории населения, которые традиционно были лишены полноценных возможностей и доступа к образованию. Различные исследования показывают, что 10 %-ное повышение уровня проникновения сотовой связи в развивающихся странах приводит к росту ВВП на душу населения на 0,6–1,2 %. Это означает миллиарды долларов и бесчисленное количество новых рабочих мест.

Однако мы видели и темную сторону цифровой революции. Те самые качества, которые сделали Интернет движущей силой невиданного прежде прогресса (благодаря присущей Интернету открытости, эффекту сглаживания различий, масштабу охвата пользователей и скорости), также спровоцировали злодеяния беспрецедентного масштаба. Известно, что Интернет может в равной степени служить источником информации и дезинформации, но это лишь начало. Террористы и экстремисты используют Всемирную сеть для возбуждения ненависти, вербовки новобранцев, заговоров и проведения террористических актов. Торговцы людьми заманивают новых жертв в современное рабство. Детей заставляют участвовать в съемках порнографии. Хакеры взламывают сети финансовых организаций, розничных магазинов, операторов сотовой связи, а также личные почтовые ящики. Преступные организации и целые страны разрабатывают наступательное кибероружие и технологии промышленного шпионажа. Жизненно важные инфраструктурные объекты вроде электрических сетей и диспетчерских служб воздушного движения становятся все более уязвимы для кибертеррористов.

Как и другие стратегически значимые правительственные организации, Госдепартамент часто служил мишенью для кибертеррористов. Нашим сотрудникам приходилось бороться с атаками на свою электронную почту и все более изощренными попытками фишинга[83]. Когда мы впервые начали работать в Госдепартаменте, эти попытки напоминали рассылку мошеннических писем, которые приходили многим американцам на личную почту. Равно как ломаный английский печально известных «нигерийских писем» сразу настораживал большинство получателей, так и ранние неуклюжие попытки взломать наши системы безопасности легко отслеживались. Но к 2012 году продуманность и скорость этих атак значительно возросли: под видом сотрудников Госдепартамента хакеры пытались заставить их коллег открывать вполне невинно выглядящие приложения.

Когда мы отправлялись в такие неоднозначные места, как Россия, служба безопасности Госдепартамента часто рекомендовала нам оставлять телефоны «Блэкберри», ноутбуки и любые устройства с выходом во внешнюю сеть на борту самолета и вытаскивать аккумуляторы, чтобы до них не добрались иностранные службы внешней разведки. Даже в дружественных странах мы соблюдали строгие меры предосторожности, заботясь о том, где и как мы читаем секретные документы и используем свои технологии. Наш способ защиты материалов заключался в чтении в светонепроницаемой палатке, установленной в номере отеля. В менее оборудованных помещениях нам советовали импровизировать и читать конфиденциальные документы, забравшись под одеяло. Было такое ощущение, будто тебе снова десять лет и ты тайно читаешь ночью, под покрывалом, при свете фонарика. Несколько раз мне советовали воздержаться от разговоров в собственном номере отеля. При этом мишенью были не только правительственные органы США и их сотрудники. На мушке держали и американские компании. Мне звонили разъяренные генеральные директора с жалобами на дерзкую кражу интеллектуальной собственности и сведений, представляющих коммерческую тайну, и даже на взлом их домашних компьютеров. Чтобы сосредоточить наши усилия на борьбе с этой все более серьезной угрозой, в феврале 2011 года я назначила первого в Госдепартаменте координатора по вопросам кибербезопасности.

Некоторые страны начали возводить электронные барьеры, не позволяя своим гражданам свободно и полноценно пользоваться ресурсами Интернета. Цензоры исключали из результатов поиска слова, имена и целые фразы. Они преследовали тех жителей страны, кто вел мирные политические дискуссии, причем не только во время волнений и массовых протестов. Одним из самых ярких тому примеров стал Китай, где на 2013 год насчитывалось около 600 миллионов пользователей Интернета, но в то же время действовали одни из самых жестких ограничений на свободное пользование виртуальными ресурсами. «Великий китайский файрвол» (или «Золотой щит») блокировал доступ к зарубежным сайтам и отдельным страницам, содержание которых считалось наносящим вред интересам коммунистической партии. Некоторые исследователи указывают, что власти Китая наняли до 100 тысяч цензоров для надзора за Всемирной сетью. В 2009 году китайские власти на 10 месяцев полностью лишили выхода в Интернет жителей Синьцзян-Уйгурского автономного района на северо-западе страны после массовых беспорядков среди коренного населения.