Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Его массивная рука разжалась, и газета, беззвучно, упала на прилавок, слегка задев глиняную чашку Урахары. Чашка качнулась, чай расплескался, образовав тёмное пятно на дереве.

Дзинта замер в своей героической позе, его деревянная ложка-меч застыла в воздухе. Его рот был открыт, ухмылка исчезла без следа, сменившись чистым, детским шоком. Он смотрел не на Йоруичи — он смотрел на это. На чудовище. Его глаза были круглыми, как блюдца.

Уруру, которая уже занесла для броска тяжёлый флакон с зелёной жидкостью, опустила руку. Флакон выскользнул из её пальцев и упал на пол, но не разбился — покатился по треснувшим доскам, издавая глухое перекатывающееся постукивание. Она не издала ни звука. Просто стояла и смотрела, её обычное недовольство растворилось в леденящем ужасе.

Урахара Киске был единственным, кто не вскочил, не уронил ничего и не застыл в оцепенении. Он медленно, с той же неторопливой грацией, поставил свою чашку на стол. Пар всё ещё вился над ней. Затем он поднял голову. Его глаза, обычно прищуренные или игривые, теперь были широко открыты. В них не было страха. Не было паники. Было… внимание. Глубокое, сфокусированное, аналитическое внимание. Он смотрел на Йоруичи, на её ношу, оценивая ситуацию, повреждения, угрозу, потенциал.

Йоруичи, не обращая внимания на треснувший пол, на реакцию детей, на упавшую газету Тессaя, сделала ещё шаг вглубь магазина. Её глаза, полные усталости и чего-то ещё — может быть, отчаяния, может быть, железной решимости, — нашли Урахару. Её голос, когда она заговорила, был не громким. Он был низким, хриплым, простуженным от пыли и напряжения, но каждое слово в нём было отчеканено из стали.

— Кискэ, — произнесла она, и это одно имя звучало как целое предложение, полное невысказанного контекста, истории и срочности.

Она сделала паузу, переводя дыхание, её взгляд не отрывался от него.

— Мне нужна твоя помощь.

Тишина, последовавшая за её словами, была гуще, чем прежде. В ней звенело всё: и трещина в полу, и запах чая, смешанный теперь с новым, чужим запахом гари, озона и больной плоти, и неподвижная фигура гигантского существа на её плече. И спокойный, задумчивый взгляд Урахары Киске, который уже начал просчитывать варианты, анализировать, понимать, что тихое послеполуденное чаепитие в его пыльном магазинчике только что закончилось. Навсегда.

Тишина после слов Йоруичи висела в воздухе, как её же тяжёлое, прерывистое дыхание. Пыль, поднятая её входом и разрушением пола, медленно оседала, застилая солнечные лучи и ложась тонким слоем на все поверхности. Запах чая был окончательно вытеснен новыми запахами — пыли, гари, пота и того странного, сладковато-гнилостного аромата, что исходил от существа на её плече. В магазине пахло войной и бедой, что явилась сюда, в этот убежище спокойствия.

Урахара Киске не ответил сразу. Он медленно поднялся с подушки, на которой сидел. Его движения были плавными, лишёнными суеты, как будто треснувший пол и полумёртвое чудовище на пороге были для него обычным делом. Он поправил шляпу, которая съехала набок, и сделал несколько шагов вперёд, минуя прилавок. Его сандалии тихо шаркали по деревянным доскам, обходя глубокую трещину.

— Йоруичи, — произнёс он наконец, и его голос был таким же спокойным, бархатным, каким он произносил «вкусно» о своём чае. Но в нём не было и тени игры или лени. Была лишь полная, безраздельная сосредоточенность. — Ты выглядишь так, будто пробежала марафон по всем кругам Руконгая… с этим пассажиром.

Он остановился в метре от неё, его глаза скользнули по её лицу, отметив царапины, усталость, напряжение в каждом мускуле. Потом его взгляд опустился на существо у неё на плече. Он изучал его не с отвращением или страхом, а с холодным, клиническим интересом учёного, рассматривающего редкий и опасный образец.

— И твой… компаньон, — продолжил Урахара, — выглядит ещё интереснее.

Йоруичи не шевельнулась. Она стояла, как каменное изваяние, лишь лёгкая дрожь в ногах выдавала колоссальное напряжение и усталость.

— Это Масато, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала не просто констатация, а нечто вроде… вины. Или ответственности. — Масато Шинджи.

Имя прозвучало в тихом магазине с неожиданной резонансностью. Тессай, стоявший у прилавка, вздрогнул, его брови поползли вверх. Уруру и Дзинта переглянулись, не понимая, но чувствуя вес этого имени.

Урахара не изменился в лице. Но в его глазах, глубоких и умных, промелькнула вспышка понимания. Быстрая, как молния, цепочка воспоминаний, связей, выводов.

— Шинджи… — протянул он задумчиво. — Лейтенант Четвёртого. Целитель.

Он сделал ещё шаг ближе, почти вплотную к Йоруичи и её ноше. Его нос слегка сморщился — не от отвращения, а от концентрации, как бы впитывая все запахи, все вибрации.

— Тот самый, что остался в Сейрейтее, чтобы замести следы после нашего маленького… приключения, — сказал Урахара, и в его голосе не было ни благодарности, ни сентиментальности. Было лишь констатация исторического факта. Факта, который теперь обрёл плоть, кровь и треснувшую маску и лежал перед ним.

Йоруичи кивнула, один резкий, отрывистый кивок.

— Да. Он… это ор. Он тогда помог нам. И остался. Чтобы отвлечь подозрения. Чтобы у нас было меньше проблем.

Она замолчала, глотая воздух, её взгляд умоляюще держался за лицо Урахары.

— Он один из немногих, кто знал правду… и заплатил за это. Но не тогда. А прямо сейчас.

Урахара не отвечал. Он поднял руку. Неспешно, почти небрежно. Но в этом движении не было небрежности — была точность. Его длинные, тонкие пальцы, обычно игриво теребящие веер или зонтик, теперь были вытянуты, как скальпели. Он не коснулся существа сразу. Он провёл рукой в сантиметре от его спины, там, где обгоревшая ткань вплавилась в плоть. Воздух под его пальцами слегка задрожал, исказился, как над раскалённым асфальтом.

— Я чувствую это, — тихо произнёс он, больше для себя, чем для Йоруичи. — Духовный отпечаток. Искажённый. Загрязнённый.

Наконец, его пальцы коснулись. Не тела. Костяной маски. Он приложил кончики указательного и среднего пальцев к самой большой трещине, той, что проходила через «глазницу». Прикосновение было лёгким, как дуновение.

Но в тот миг, когда его кожа коснулась кости, по маске пробежала судорога. Небольшая, почти незаметная, но вся её структура дёрнулась, как живая. Из трещины, прямо под его пальцами, сочилась капля густой, мутной жидкости цвета окислившейся меди. Она упала на пол с тихим шипением, оставив крошечное тлеющее пятно.

Урахара не отдернул руку. Он лишь слегка надавил. Кость под его пальцами не была твёрдой. Она была… упругой. Податливой.