Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов
— И долго там пробудете? — спросил Бруни. Я понимал почему он интересуется, а он осознал, что остается за главного на время моего отсутствия. Он выполнял функции младшего босса, хотя его никто на эту должность не назначал. Я не считал это нужным — я же не Массерия, и не собирался прятаться.
— Два дня, — ответил я. — Может быть, три.
Бруни кивнул, сделал глоток. Задавать лишних вопросов он не собирался. Он в целом был неразговорчивым.
— Сэл, — начал я. — Пока нас не будет, ты старший. Считай себя младшим боссом, так что все вопросы решаешь сам. Если что-то серьезное, отложи решение до моего возвращения. Если что-то, что касается денег — звонишь Мейеру, решите вместе.
— Понял, — кивнул Бруни. — А если что-то серьезное и срочное?
— Сам решай, — ответил я. — У тебя есть голова. Но не делай ничего, что нельзя отменить, и нового ничего не начинай. Пусть все просто идет так, как идет, дела-то неплохо двигаются. Ну ты в курсе, ты же должен был остаться за главного, если бы мы поехали на Кубу.
— Сделаю, — сказал он просто без лишних уточнений. Это я в нем ценил.
— Есть что-то по делам? — спросил я у Бруни.
— Ничего, — он покачал головой. — Все спокойно. Макгрегор, правда, отошел от дел, переложил все на своего младшего брата, Эрла. Говорит, что хочет заняться боями. Но они гонят свой виски в Джерси, и много, — да, вспомнил, все-таки заводы они перевезли, пусть это и спровоцировало конфликт между ними и Д’Амико. Но мы все разрешили. — Маккормик привез партию и увез обратно ром, рассчитался наличными. Остальные тоже работают. Была одна проблема с ростовщиками, но я послал туда парней, и они все уладили.
— Трое просят еще денег в оборот, — сказал Лански. — Я пока не давал ответа, ждал тебя. Мы и так уже выдали им больше миллиона. Проценты они платят, но все равно.
— Много просят? — уточнил я.
— По двадцать тысяч, — ответил он. — Спрос растет, как ты и говорил, жизнь становится тяжелее.
— Не все могут вернуть деньги, — сказал Бруни. — В этом проблема и была.
— Не давай, — я покачал головой. — Пусть решают вопросы с возвратом долгов. Если нужны люди — мы дадим, но денег раздавать мы больше не можем. Через полгода они нам понадобятся, и много.
— Понял, — кивнул Мейер. — И еще кое-что.
Лански закрыл тетрадь и снял с носа очки. Это был знак, что разговор пойдет о чем-то серьезном, и о том, чего записывать не надо.
— Значит так, — сказал он. — К вдове Де Луки недавно заявились двое молодчиков. Как выяснилось, они и до этого приходили. Предлагают хорошие деньги, я скажу честно, чуть больше, чем даем мы, а мы и так даем выше рынка. И они угрожают, вот в чем проблема. Она пока держится, тем более, что это мои адвокаты помогают ей решить вопрос с наследством. Но люди настойчивые, и она начинает нервничать.
Вот и проблема. Мне нужен был швейный профсоюз, а еще три фабрики могли бы помочь поставить во главе того, кто мне подходит. Одного из парней, что работали на Массерию, владели фабриками и засылали долю лично.
Потому что в ближайшее время я собирался влезть в политику. А члены профсоюза голосуют за того, на кого им показали. Есть еще варианты — через церковь это решить, да и просто поговорить с итальянцами в нашем районе, а это немало голосов. Но все же профсоюз — это лучше.
— Надо взять ее под охрану, — покивал я. — А кто приходил?
— Вот это интересный вопрос, — сказал Лански. — Один из них представился, я немного пробил — юридически все чисто. Фирма зарегистрирована в Бриджпорте, владелец на бумаге из ваших, итальянец по имени Сантини. Сицилиец. Занимается недвижимостью и якобы собирается взять эти фабрики ради помещений. Но я покопал глубже.
Он сделал паузу, и я понял, что-то, что он сейчас скажет, мне однозначно не понравится.
— И?
— Маранцано, — сказал он.
Я затянулся сигаретой, после чего посмотрел на Лански. Остальные молчали.
— Ты уверен? — спросил я.
— Уверен, — сказал Лански. — Этот Сантини работает с людьми Маранцано. Цепочка длинная, но я ее проследил. К тому же ты ведь сам знаешь, Сэл контролирует немало недвижимости. Мы не думали, что он запустил руку в Бриджпорт, но оказалось, что это так.
Я встал с подоконника, схватил бутылку рутбира и сделал несколько глотков. Маранцано тоже собирается влезть в швейный профсоюз. Это логично, ему тоже хочется денег со взносов и всего остального. А еще он понимает, что это влияние, он ведь умен, пусть по словам остальных и начал в последнее время чудить.
— И сколько у нас времени? — спросил я.
— Она вступит в права наследства примерно через неделю, так что времени практически нет. Сейчас она не может ничего никому продать, через неделю — может делать все, что хочет. Мы можем предложить ей больше, перебить их ставку… Но обычно люди идут на поводу у тех, кто пугает, а не платят.
— А ее сильно пугают?
— Она вдова с детьми и тремя фабриками в долгах, — сказал Лански. — Ее, знаешь ли, не очень сложно напугать.
Я снова посмотрел в окно. На Деланси-стрит шла обычная жизнь. Никто из проходивших мимо людей не знал, кто именно собрался в офисе в этом скромном здании, и какие именно вопросы здесь решаются.
Вот ведь ублюдок. Я разобрался с Де Лукой, это я прислал вдове адвокатов, которые помогли ей принять наследство быстро, да еще и так, что его не отобрали за долги. А теперь Маранцано узнал об этом, влез, и просто хочет все отобрать.
Да он себя не Цезарем вообразил, а Господом Богом, не иначе.
— Он не хочет отдавать мне профсоюз, — сказал я.
— Именно, — сказал Лански.
— А это значит, что даже если я выкуплю эти фабрики и поставлю над ними своего человека, он продолжит вставлять мне палки в колеса. Уберет этого человека, как мы
