Выжить в битве за Ржев. Том 5 - Августин Ангелов
Последнюю фразу она произнесла с усмешкой, но Ловец не улыбнулся. Он отвернулся, посмотрел на лес, на костры, на бойцов, которые уже вставали на лыжи и собирались в колонну. Смирнов перекликался с командирами взводов, проверяя готовность. Панасюк укладывал на волокушу свой трофейный «МГ» с приличным боезапасом и с запасными стволами, который предпочитал всем другим пулеметам. Заодно старшина матерился на подчиненных пулеметчиков, которые опять что-то плохо закрепили перед походом. Чодо бесшумно появился из темноты рядом с ними, выскользнув из-за деревьев со своей длинной винтовкой. Он кивнул Ловцу и присоединился к остальным.
Саперы Горчакова грузили на сани взрывчатку и минометы. Почти все было готово к выходу. Не хватало только санинструкторов.
— Я волнуюсь за тебя, Клава, — сказал Ловец тихо. — Ты понимаешь, что там будет очень серьезный бой с эсэсовцами? Там любого из нас могут убить.
— Понимаю, — кивнула девушка.
А он продолжал давить:
— Ты понимаешь, что я не смогу тебя прикрывать? У меня своя задача — штурм, управление, связь, снайперская работа. Я не буду рядом. Не смогу тебя прикрывать.
— Знаю, — кивнула Клава снова.
— И все равно идешь? — опять спросил Ловец.
Она подошла вплотную, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.
— Коля, — сказала она тихо, так, что слышал только он. — Я не для того пережила окружение, бомбежки и ранения, чтобы сидеть в тылу, пока ты воюешь. Я не девушка из фильма, которая ждет у калитки. Я — боец твоего отряда. И мое место в бою — с тобой и с ними. — Она кивнула в сторону колонны. — С этими ребятами, которые, может быть, будут истекать кровью в снегу. И если я не приду на помощь вовремя — кто им поможет? Скоморохов? Он даже повязку наложить толком не умеет. Я проверяла. Толик видел.
Ловец удивился.
— И когда только успела?
— Еще днем. Провела небольшой экзамен. Попросила оказать помощь раненому, которого из-под Песочни привезли с осколочными. Скоморохов все никак забинтовать нормально не мог. И это в спокойной обстановке, а не во время боя. Просто неумеха какой-то, — Клавдия покачала головой. — Нет, Коля. Я не могу его одного отправить с отрядом. Не имею права. Потому не уговаривай меня. Или оставляй всех в рейде без медицинской помощи. Выбирай.
Она замолчала, но в ее взгляде не было мольбы — только требовательность, граничащая с дерзостью.
Попаданец тяжело вздохнул. Потер переносицу. Посмотрел на небо — снова почти чистое, звездное, морозное и с почти полной луной.
— Ты упрямая, как… — начал он.
— Как ослица? — подсказала Клавдия.
— Я хотел сказать — как пионерка, — он усмехнулся. — Ладно, Клава, идем с нами. Но с условием.
— С каким? — спросила она.
Он уточнил:
— В первом же бою, если начнется стрельба, ты не лезешь под пули. Ты ждешь, пока мы подавим основные огневые точки, пока замолкнут немецкие пулеметы. И только потом ползешь к раненым. Договорились?
Клавдия хотела опять что-то возразить, но сдержалась. Она знала: сейчас с Ловцом спорить бесполезно. Главное — что она идет.
— Договорились, Коля, — кивнула она.
— Повтори, — велел он.
Она повторила:
— Я не лезу под пули, пока вы не подавите пулеметы. Потом вытаскиваю раненых.
— Допустим, я сделал вид, что поверил, — сказал он, улыбнувшись. — Иди, собирайся побыстрее. Выступаем через пятнадцать минут. И без того уже задержались.
Клавдия развернулась, сделала шаг, потом вернулась, привстала на цыпочки, поцеловала Ловца в щеку — быстро, легко, почти по-сестрински.
— Спасибо, Коля, — шепнула она. — Ты не пожалеешь.
— Я уже… — ответил попаданец шутливым тоном, не закончив фразу. Но в голосе его сквозила обреченность мужчины, который понимает, что женщину, принявшую решение, переубедить невозможно.
* * *
Колонна построилась на краю штабного лагеря, у старой осины, которую местные десантники из охраны штаба прозвали «Часовой». Снег здесь утоптали до льда — лыжи скользили легко, но ноги разъезжались.
Смирнов в маскхалате, с автоматом на груди, проверял снаряжение бойцов, спрашивая о спецсредствах, выданных Угрюмовым отряду для диверсий:
— Глушители все прикрутили? На этот раз пригодятся.
— Так точно, товарищ младший лейтенант госбезопасности, — отвечали хором.
Старшина Панасюк стоял перед волокушей с пулеметом, закуривая самокрутку. Он был мрачен, как туча.
— Чего нос повесил, Гриша? — спросил его подошедший Ветров с рацией за спиной. — Неохота в ночь идти?
— Не то, — Панасюк сплюнул. — Просто думаю, что немцы там, в их лагере, из зондеркоманды. Эсэсовцы. А это тебе не пехотные замерзшие оборванцы. Эти могут и сюрприз приготовить.
— Какой сюрприз? — спросил Ветров.
— А любой. Мины поставить, засаду устроить, танк подтащить в лес. Да что угодно могут придумать. Они эту железнодорожную ветку охраняют, небось, как зеницу ока. Потому что понимают: сдашь ее, и станция Вертерхово окажется под ударом с тыла. Да и без дров немцы в такую холодину не выживут. Так что лесозаготовки для них — это объект важный. Надо бы нам быть осторожнее.
Ветров хотел ответить, но в этот момент к ним подошел Чодо. Эвенк двигался почти бесшумно, как всегда и слышал разговор пулеметчика и радиста. Таежник присел на корточки, проверил крепления лыж, потом спросил:
— Панасюк, ты когда-нибудь видел, чтобы волк опасался зайца?
— Нет, — удивился старшина.
— Мы с тобой — волки, — Чодо посмотрел на лес, куда предстояло идти. — Немцы — зайцы. Они не знают, что мы уже идем за ними. Мы охотники, а не они. И в этом наше главное оружие.
Панасюк усмехнулся, затушил самокрутку.
— Ты, Чодо, мудрый, как старик, хотя, вроде бы, еще и не старый, — сказал он. — Ладно, уговорил. Пойдем волками.
* * *
Колонна лыжников выдвинулась за полночь. Первыми пошли разведчики Ковалева, вместе с ними — Ловец с Рексом, потом — основные силы отряда. Сзади — две десантных роты, половина батальона охраны штаба корпуса. Силы резерва, которые Казанкин выделил Ловцу для проведения операции. Двумя сотнями десантников командовал капитан Кравченко.
