Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

пытаться подставить, надеясь занять командирскую должность, хотя в настоящий момент возможностей для подставы выше крыши…

– Нормально. Запросил поддержку с воздуха и подкрепления, Шарабурко обещал сделать все, что сможет.

Глаза у Василия Павловича удивленно округлились – он явно ожидал иного результата! Во взгляде его словно бы даже восхищение промелькнуло. Дубянский покачал головой, но ответил бодро, даже как-то радостно:

– Ну силен ты, Петр Семенович, ох силен!

– Да хватит тебе, Василий Павлович, это ж начальство, а не германцы… Пойдем лучше с нашими новыми союзниками обсудим план атаки на высоты – у нас на все про все три часа.

Немного помявшись, я уже неуверенно добавил:

– Успеем хоть?

Но начштаба только энергично кивнул:

– Если поляки телиться не будут, должны.

Командир 101-го отдельного танкового батальона капитан Кирилл Дмитриевич Акименко тихим ходом вел машины второй роты, а также уцелевшие «бэтэшки» старшего лейтенанта Чуфарова к высоте 374 Кортумова гора, старательно избегая широких и просторных городских улиц. На броне – десант спешенных кавалеристов, позади же топчется сводный батальон польских пограничников, толкающих перед собой шесть стареньких трехдюймовок… Но «белым» никакой веры нет – наверняка залягут, как только немцы полоснут по наступающей пехоте из пулеметов!

Кирилл Дмитриевич невесело усмехнулся. Для того танки и идут впереди пехоты, чтобы подавить огневые точки. Вопрос только в том, что и «бэтэшки» комбата окажутся под огнем фрицевских ПТО…

Капитан тяжело вздохнул – ему очень не нравился план комбрига. Ведь, согласно последнему, три машины роты с наиболее опытными мехводами станут кружить перед немецкими позициями, поливая их огнем из пулеметов и вызывая артиллерийский огонь на себя, в то время как сразу шесть танков с лучшими наводчиками будут спешно гасить проявившие себя орудия и пулеметы… Тем же самым займутся и польские артиллеристы, развертывания которых комбат дождется во чтобы то ни стало! И, наконец, оставшиеся четыре машины под командой Чуфарова рванут на высоту с десантом на броне, спеша выйти к немецким гаубицам и уничтожить их. После чего атаку должен развить польский батальон при поддержке оставшихся в строю танков…

Иными словами, наступление на высоту, занятую по меньшей мере пехотным батальоном немцев, проводится без полноценной артиллерийской подготовки, для проведения которой комбриг назначил самих танкистов! Но будь у немцев одни лишь легкие противотанковые орудия, эффективно поражающие «бэтэшки» метров за пятьсот, это один вопрос. Благо, что Фотченков озвучил действительно дельную мысль – навесить на лобовую проекцию корпуса запасные гусеничные траки, а вдоль бортов уложить стволы срубленных деревьев. Погасить удар бронебойной болванки такие нехитрые приспособы действительно помогут.

Но одно дело «колотушки» калибра 37 миллиметров, и совсем другое – немецкие гаубицы. Даже непрямое попадание их осколочных снарядов гарантированно выведет танк из строя, выбьет экипаж. Про прямое и говорить нечего – от машины останется горящий металлолом, а экипаж можно смело записывать в «без вести пропавшие»: вместо танкистов придется хоронить кучку золы… Конечно, Акименко не поставит машины огневой поддержки вплотную рядом друг с другом, но экипажам и без того предстоит смертельная рулетка.

Как, впрочем, и тем «смертникам», кого капитан определил вызвать огонь на себя. И про «смертников» – это не про неуважение, это про настрой самих танкистов… Слова Фотченкова о том, что подобный прием наши военспецы умело воплотили в жизнь во время боев за высоту «Пингаррон» в Испании, в долине реки Харама, никого не убедили. Не смог подсластить пилюлю и тот факт, что первая атака состоится на высоту 324 – начнут ее поляки раньше по времени, а поддержат их уцелевшие танки комрот один и три, а также выделенные комбригом пушечные броневики.

Но на взгорье у Збоища у немцев вроде как нет тяжелой артиллерии, и польскую атаку предварит огонь бронепоезда «Смелый», вооруженного трехдюймовками и гаубицами-сотками! Кстати, два французских танка «Рено», сражавшихся еще в Первую мировую, также примут участие в общем наступлении вместе с уцелевшими польскими танкетками: и те и другие сняли с бронедрезин «Смелого» по настоянию Фотченкова.

В этом вопросе комбриг, конечно, большой молодец. Ляхи ох как не хотели выделять «Смелый», ох как противились, боясь подставить свою главную мощь под выстрелы германских гаубиц! Справедливости ради стоит отметить, что во Львов прорвалось сразу два бронепоезда, но второй получил повреждения в первой половине дня и был эвакуирован.

Ну и понятно, что «Смелый» останется заложником движения по железнодорожной ветке – достаточно разрушить рельсовую колею одним точным попаданием, и отступить назад ляхи уже не смогут, а их бронированную машину неторопливо и со вкусом расстреляют гаубичные фугасы фрицев… Хотя сам капитан в душе немного даже сомневался: а что, если комбриг специально подставляет главную ударную мощь белополяков под вражеский огонь? Паны сегодня вроде бы и союзники, но как повернет завтра?

В общем, «Смелый» откроет огонь, пока германские гаубицы с высоты 374 не проявят себя, ответив бронепоезду; последний постарается отступить, а польская пехота начнет атаку на высоту 324… И наконец, пойдут вперед первые три танка из роты Акименко, вызывая огонь на себя.

Плохо, что экипажи перед боем пришлось перетасовывать – так, один из танков Чуфарова занял младшей лейтенант Малютин, уже потерявший собственную «бэтэшку», но неплохо врезавший немцам в ответ. Вроде правильно, но командира занятой машины, оставшегося безлошадным, крепко обидели!

В других экипажах меняли мехводов, а «смертников» выделили по одной машине от каждого из взводов. Вроде и логично, ведь командовать ими во время маневров все равно не выйдет. С другой стороны, экипажи чувствуют себя реально брошенными… Впрочем, могло быть и хуже, если бы, исходя из логических соображений, комбат вывел из числа «разведчиков» командиров машин. Из пушек ведь не стрелять, а с пулеметом и башнер справится! Действительно, лучшего способа официально объявить оставшихся членов экипажей «смертниками» не найти…

– Эх, где наша не пропадала!

Комбат хлопнул себя по колену, волевым усилием прогоняя дурные мысли. У него есть боевой приказ, и он его выполнит! И его подчиненные также выполнят боевой приказ, чего бы это танкистам ни стоило… Все, закончилась мирная служба у армейцев, война! И рисковать собой придется, никуда не денешься…

А в том, что война действительно началась, что случившиеся столкновения уже никак не назвать случайными и не проигнорировать, Кирилл Дмитриевич нисколько не сомневался. В этом не сомневаются и экипажи, видевшие сожженные на вокзале и после бомбежки «бэтэшки», помогавшие извлечь из сгоревших машин дымящиеся, страшно обугленные останки танкистов.

Война… Но не мы ее начали. Ее начали немцы.

– Товарищ комбриг, командарм на связи!

Вид вбежавшего на командный пункт младшего лейтенанта Андрея Сорокина, командира бронемашины