Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

Атаковать под прикрытием дыма? Возможно. К этому мы пытались подготовиться. Но тогда зачем эти каменные линии? И почему дым только в отдалении?

Ответ пришёл через несколько секунд.

Грохот ударил по ушам, и одновременно что-то с треском врезалось в стену. Башня содрогнулась. Полетели щепки, и я едва успел отшатнуться — длинный, в локоть, кусок просвистел там, где только что была моя голова.

— Пушки! — заорал кто-то. — У них пушки!

Второй удар. Третий. Ядра били по стенам и башням, и казаки падали, прижимаясь к брёвнам, прикрывая головы руками. Один — я видел — не успел. Щепка скользнула ему по щеке, нанеся глубокую царапину.

— Откуда бьют⁈ — кричал Мещеряк. — Не вижу, откуда бьют! Куда отвечать?

Я высунулся из-за укрытия. Дым стоял сплошной стеной, и в нём не было видно ни вспышек, ни движения. Только грохот — и ядра прилетали из пустоты.

Стрелять действительно некуда. Пушки скрыты в дыму.

Я бросился в башню, к пушкарям, и тут раздался еще один удар. Бревно над моей головой треснуло, и на меня посыпалась древесная труха. Но деревянные осколки не полетели, потому что мы обтянули бревна бычьими шкурами, сырыми, необработанными. Моя идея, над которой потешались казаки. «На кой ляд стены в шкуры рядить? Они что, мёрзнут?» Нет, не мёрзнут. Но шкуры ловили щепки, не давали им разлетаться, превращаться в смертоносную шрапнель. Без них половина казаков в башнях уже лежала бы мёртвыми.

Грохот не прекращался. Я насчитал еще десять выстрелов, потом сбился. Татары били методично, по башням, по настилу, по самым уязвимым местам. Били точно, несмотря на дым. Слишком точно для слепой стрельбы.

И тут меня осенило.

Каменные линии. Стрелы, направленные к острогу. Это были не украшения и не колдовство. Это были ориентиры. Азимуты. Пушкари в дыму не могли видеть цели, но они могли видеть эти линии у себя под ногами. Наводи ствол вдоль камней — и попадёшь.

Я прыгнул вниз с башни, больно ударившись коленом, и побежал к Мещеряку. Тот стоял, мрачно глядя вперед.

— Матвей! Я знаю, откуда бьют!

— Где⁈

— Те каменные стрелы! Пушки стоят вдоль них! Заряжай картечью и бей туда!

Мещеряк посмотрел на меня, как на безумного. Потом до него дошло.

— Пушкари! — заревел он. — Картечью заряжай! Бей по стрелам каменным!

Наши выстрелы прозвучали буквально через мгновение. Потом пошла перезарядка.

Казаки засуетились у орудий. Заряжание пушки — дело небыстрое. Банником прочистить ствол, засыпать порох, забить пыж, засыпать картечь, снова пыж, навести… А татарские ядра продолжали бить. Ещё один казак застонал, зажимая плечо — щепка вонзилась в плечо. На все стены у нас шкур не хватило.

С двумя банниками, однако, все шло гораздо быстрее. Сухой — выметает искры и несгоревшие остатки, мокрый — гасит оставшуюся

Наконец пушки стали снова готовы к стрельбе.

— Пали!

Грохот. Ствол отпрыгнул назад, и облако дыма вырвалось из жерла. Я не видел, куда полетела картечь. Но услышал — там, в дыму, кто-то закричал.

— Пали!

Ещё выстрел. Потом третий, четвёртый. Казаки работали как сумасшедшие, перезаряжая орудия, и били, били, били по невидимому врагу. Через несколько минут татарская пальба прекратилась. Только дым по-прежнему стоял над степью, густой и неподвижный.

— Попали, — выдохнул кто-то. — Ей-богу, попали.

Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться.

Но радоваться было рано.

Из дыма поползли новые клубы. Гуще, плотнее. Они катились к острогу, как живые, заполняя пространство между нами и татарским войском. Через минуту ничего не было видно уже в двадцати саженях от стен.

— Идут, — сказал Мещеряк. Спокойно, почти буднично. — Сейчас полезут.

Он повернулся к казакам:

— Братцы! Готовь пищали! Самострелы к бою!

Потом посмотрел на меня:

— Твои деревяшки пора или нет?

Деревяшки. Деревянные мины. Чурбаки из граба, с выдолбленными внутри конусовидными отверстиями, заполненными порохом и мелкой картечью. Примитивные заряды направленного действия — если их повесить на стену и поджечь в нужный момент, они выбросят сноп картечи прямо в лицо атакующим.

— Пора, — сказал я. — Развешивайте.

Казаки потащили чурбаки к стенам. Мы заготовили их несколько десятков, и теперь они повисли на верёвках снаружи, по всему периметру острога, с торчащими из них фитилями.

Дым подобрался к самым стенам. В нём ничего не было видно. Только где-то там, в серой пелене, что-то двигалось, звякало, шуршало. И голоса — негромкие, переговаривались на татарском.

А потом они закричали.

Это был не боевой клич — это был рёв. Тысяча глоток одновременно, и этот рёв катился к нам волной, нарастая, приближаясь, заполняя всё пространство. Земля задрожала от топота тысячи ног.

— Огонь! — скомандовал Мещеряк.

Пищали затрещали вдоль всей стены. Казаки стреляли в дым, наугад, но там, внизу, было столько людей, что попадали почти каждый раз. Я слышал крики боли, проклятия на незнакомом языке. Но атака не останавливалась. Они лезли вперёд, перешагивая через упавших.

Первый татарин вынырнул из дыма прямо передо мной. Молодой, безбородый, с перекошенным от ярости лицом. Он швырнул вверх верёвку с железным крюком на конце. Крюк зацепился за край бревна.

— Поджигай! — заорал я.

Казак рядом со мной поджег ближайшую мину. Секунда — и взрыв.

Чурбак разлетелся, выбросив вперёд конус огня и свинца. Татарин с верёвкой рядом с ним исчез — его просто не стало, будто корова языком слизнула. И ещё двое или трое рядом с ним — тоже.

По всей стене загремели взрывы. Один, другой, десятый. Дым смешался с пороховым дымом, и в этом аду невозможно было ничего разглядеть. Только крики, только грохот, только запах гари и крови.

Я схватил пищаль, прицелился в мелькнувшую внизу тень, выстрелил. Попал или нет — не знаю. Тут же рядом загрохотала ещё одна мина, и меня обдало горячей волной.

Кто-то всё-таки забрался на стену. Высокий татарин в кожаных доспехах, с кривой саблей. Он рубанул ближайшего казака, но тот успел подставить свой клинок. Железо лязгнуло, затем второй казак ударил татарина в бок, и тот покатился вниз, оставив на брёвнах кровавый след.

Ещё один. И ещё. Они лезли, как муравьи, забрасывая крючья с верёвками, цепляясь за выступы. Казаки рубили верёвки, стреляли в упор из пищалей. Кто-то уже дрался врукопашную, и непонятно было, где свои, где чужие.

А потом на северной башне рявкнула пушка. Картечь ударила вдоль стены, сметая атакующих. Орудие развернули — рискованно, могли задеть своих — и выстрелили ещё раз. Точно так же, вдоль стен, начали бить и другие пушки.

Атака захлебнулась. Раздался звук татарских рожков.

Враги побежали. Не отступили организованно, а именно побежали, бросая оружие, перепрыгивая