Княжич, князь - Глеб Корин

— Не отобьешь — втянутся со страху. Под ноги не гляди. На сажень перед собою.

Скользящей походкой брат Иов дошел до середины, обернулся. Кирилл вскарабкался на толстое основание, тряхнул головой и медленно двинулся вперед. Инок, слегка наклонившись в его сторону, смотрел куда-то вниз. Дождавшись некоего — ведомого лишь ему одному — момента, развернулся и заскользил дальше.

— Спокойно шел, — сказал он соскочившему Кириллу. — Неплохо.

— А я представил, будто это не одна лесина, а с боков еще по штуке таковых же.

— Можно. Поначалу многие так поступают.

— А надо как?

— Кот, который по ветке идет, что себе представляет?

Кирилл поколебался, предположил осторожно:

— Да ничего, пожалуй. Просто идет.

— Верно. А ты опять за мной держись. Столь же просто.

Брат Иов спрыгнул в овраг и помчался вниз по склону, петляя между деревьями.

* * *

Из ворот обители навстречу им вышел невысокий безбородый человек в белой двойной рубахе до пят, расшитой серебром по низу подола Знаками Основ. Длинные пшеничные волосы его были убраны в две косицы, оплетенные тонкими ремешками. От безбородого не отставали двое крепких дубравцев примерно тех же лет, при коротких бородах и также в белых одеждах. Одного из них Кирилл узнал — это был Ратибор. Меж ними, опустив лицо, понуро перебирал ногами горемычный мастер Витигост.

Брат Иов приложил руку к груди, посторонился с почтительным полупоклоном. Кирилл поспешил последовать его примеру. Поравнявшись с ним, Ратибор повернул голову, сказал негромко:

— Хорошо, что мы сейчас встретились, княже, — не понадобится гонца отряжать. Велено передать: вечером тебя у реки будут ждать. На том же месте. Последнее — дословно.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось в Кирилловой груди.

— Кто тебя будет ждать? — немедленно поинтересовался инок. — Да ты не стой в воротах-то — мы же людям мешаем. Продолжай и двигаться, и рассказывать.

— Ага. Видишь ли, вышло оно как-то так… Вчера, когда отец Варнава к себе вызвал да поведал, что был гонец из Гурова и все мои… того… я потом вниз к реке спустился и на берегу лежал, а потом сидел, а там, оказывается, девчонка за кустом хоронилась — и давай в меня шиповником зеленым кидаться, а потом и вовсе в воду столкнула. Я рассердился — ну и побежал за нею, а под лесом как-то вдруг Ратибор объявился — ну тот, который говорил сейчас, — а она дочерью его оказалась. А еще ее Виданою зовут.

Кирилл с внезапным ужасом осознал, что отчего-то совсем не владеет собою и несет косноязычную околесицу. Побагровев до стука в ушах, озаботился старательным отряхиванием рубахи:

— Я знаю, что ты должен пребывать при мне неотлучно, знаю. Но может, хоть этим вечером ты не ходил бы туда за мною… ну то есть со мною, а?

Иов вдруг и сам остановился.

— Мне пятнадцать было, а ей — тринадцать, — сказал он, глядя мимо Кирилла. — Жданой звали. Сегодня я — монах с разрубленной рожей. Где она нынче и что с нею — Бог весть. Может, жена чья, толстая да сварливая, а может, ее и на свете давно уж нет. Только для меня она навсегда останется девчонкой тоненькой в венке из васильков. Ты вот рассказывать стал, а я снова смех ее услышал.

Он взял Кирилла за плечи и приблизил к его лицу свое:

— В глаза мне посмотри — смогу ли я тому, что сейчас в тебе, даже нечаянную обиду нанести?

— Ты… Ты уж прости меня, брат Иов.

— Бог простит, княже.

— Чевой? Княже? — с радостным изумлением тут же обернулась к ним сидевшая на траве у дороги грудастая молодица. Подхватившись на ноги, она яростно замахала ладошкой в сторону группы крестьян, обступивших кого-то из братий, закричала:

— Сюда, сюда! Здеся милостивец наш, здеся! Вот он!

Народ, бросив теребить монаха, воодушевленно устремился к опознанному «милостивцу». Молодица же тем временем проворно ухватила Кирилла за руку, звучно чмокнула ее и опять заголосила:

— Мой-то, как с обозом чумацким от варниц соляных воротился, всего-навсего осемь чеканов серебряных да дюжины две лисок медных в дом принес! Сам же втору седмицу на постоялом дворе у Шульги бражничает — а это ж на какие такие шиши? Я уж во все глаза за ним, но только по сей день никак дознаться не выходит, где он, ендовочник да скаред подлый, утаенное от детушек своих голодных схоронил. Поведай, княже!

Кирилл вырвал ладонь и с изумлением обнаружил в ней медную монету. Каким-то образом он вдруг очутился за спиною Иова, который по-отечески развел руки в стороны. Вполне миролюбивый и добродушный жест остановил набежавший люд как будто у незримой преграды. Уже оттуда хор голосов, сопровождаемый усердными поклонами, нестройно, однако вдохновенно подхватил сольное вступление молодицы:

— Коровенку у меня со двора свели, родимый! И чужой-то никто деревнею не проходил! Уж ты открой злодея, Бога ради, не обидь!

— У свекра мово как на зимнего Николу ноги отнялись, так по сей день и не встает, заступник ты наш! А ведь только его рукомеслом после мужниной смерти-то и кормились!

— Дите третий день утробою мается да криком кричит-заходится, никаки зелья и заговоры не помогают! А Гроздана-ведунья, нас опять завидевши, уж и дверь прямо перед носом учала затворять. Последня надёжа на тебя лишь осталась!

— Горшечников Прыщ Ясочку мою обрюхатил, а теперя от того отпирается да еще и клянется облыжно! А она молчит, свербигузка непотребная, блудяшку энтого покрывает!

— Братия и сестры, — проговорил Иов.

Народ умолк с послушливой почтительностью.

— Если вам нужен тот, кто дает упокоение всем труждающимся и обремененным, то вот храм Его, — инок указал на золотые купола над верхушками деревьев. — А княжий дар — в умах читать. Кто желает чтения своих тайных помыслов?

Желающих предложенного отчего-то не сыскалось. Охочие до княжьих чудес разом поскучнели, стали разбредаться со стыдливой поспешностью.

— У кого там младенец недужий да свекор болящий? — окликнул брат Иов. — Пройдите этой улицею вверх — по левую руку будет лечебница монастырская. Спросите отца Паисия.

— А с лисой-то что делать? — Кирилл подбросил медяк на ладони.

— Себе оставь. Как задаток.

* * *

Отец Варнава прикрыл глаза и затрясся в беззвучном смехе, осеняя себя крестом. Келейник за его спиной отвернулся к окну. Лицо брата Иова осталось непроницаемым.

— Да уж. Как говорится, слухом земля полнится, — сказал настоятель, отсмеявшись и посерьезнев. — Но ведь люди-то по-своему правы. Они служения ждут. А их простодушие — не грех. Сердишься на меня?

— За что, отче? — удивился Кирилл.

— За смех мой.

— Так ведь и впрямь забавно получилось.

— Ну и славно… —