СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук
А дед-то не дурак. Вот он чего всю дорогу принюхивался. У Литвина в купе и правда стоял сильных запах одеколона. Видимо, там он в ткань наших гимнастерок и впитался. Да и фраза насчет «государственной важности» на самом деле была слегка неуместной. Слишком напыщенная для полевого офицера.
— Ну, раз диверсанты, тогда конечно… — вздохнул Карась и выразительно покосился с мою сторону.
Я Мишкин намек понял сразу. Митрич, конечно, молодец, все дела, но по дурости может реально пальнуть либо в меня, либо в старлея. Конкретно сейчас внимание доморощенного партизана было сосредоточено на моей персоне. Карась коротким взглядом дал понять, что собирается отвлечь деда, а я должен отнять винтовку.
В следующее мгновение Мишка резким движением пнул сапогом ком мокрой земли прямо Митричу в лицо.
Тот инстинктивно зажмурился, отшатнулся. Этой доли секунды мне хватило с лихвой.
Я метнулся вперед. Левая рука отбила ствол винтовки в сторону, правая с силой выкрутила оружие из рук Митрича. Подсечка — и дед уже лежит в грязи, а мое колено давит ему на грудь. Но не сильно. Чтобы не причинить реального вреда. Как ни крути, а дедок реально молодец. Заподозрил диверсантов и решил самолично их повязать.
— Твою мать, отец, — Карась забрал у меня винтовку, привычным движением передернул затвор «мосинки». Желтый патрон рыбкой выскочил из патронника и упал в мокрую траву. — Ты б хоть пуговку курка на предохранитель оттягивал, герой. Чуть не пальнул с перепугу в офицеров. Тебе рассказать, что за такое бывает? А если бы убил кого из нас? Да слезь ты с него, лейтенант. Не дай бог сломаешь. Человек-то пожилой.
Я отпустил Митрича, встал рядом. Дед закряхтел, выматерился, поднялся на ноги.
— Пожилой… Да я вас обоих… — Он зыркнул на Карася хмурым взглядом, — Ты же стервец исподтишка грязюкой кинул.
Мишка вытащил из кармана красную книжечку удостоверения, сунул ее Митричу прямо под нос.
— СМЕРШ, батя. Остынь. Контрразведка мы. За бдительность хвалю, но с винтовкой давай поаккуратнее. А то убьешь кого-нибудь своих с перепугу. Не буду спрашивать, откуда она у тебя, и забирать тоже не буду. Ты ее не от хорошей жизни с собой возишь.
Дед скосил глаза на красную корочку, тяжело вздохнул. Правда, особого испуга на его лице я не заметил. Даже наоборот. Во взгляде Митрича мелькнуло некоторое облегчение. Мол, двум оперативникам контрразведки проиграть в неравном бою не так уж и стыдно.
— Товарищи командиры… Дык я ж… — Митрич поднял с земли кепку, которая слетела в процессе нашего противостояния, — Я ж для порядку. У нас тут черт-те что творится в районе! То диверсанты, то вообще… — Он в сердцах сплюнул в сторону, — Я ж не со зла. Уж больно вы подозрительные. Видали таких…
— Подозрительные мы, потому что служба такая, — я внимательно посмотрел на Митрича. Зацепила его последняя фраза — «видали таких». Это не просто к слову пришлось, диверсанты для него — наболевшая тема. Будто лично приходилось сталкиваться. — А что тут у вас творится? С чего ты такой нервный, отец? Рассказывай.
Митрич отряхнул ватник, снова недовольно покосился на Мишку. Не мог никак простить подлого удара.
— Так позавчера ж дело было! — начал дед. — Ехал я со стороны Гнилого колена, сушняк вез. Выезжаю на развилку, гляжу — стоит на дороге начальник. Важный такой, в фуражке с синим верхом. Из ваших, значит, из госбезопасности.
— Погоди, отец, — перебил я Митрича, — А как тот начальник выглядел?
— Как… как… — Дед фыркнул, а потом резко выдал, — Как самый настоящий бандюган. Только такой, знаешь… который за человеческую жизнь ни гроша не даст. Скулы острые, взгляд… волчий. Я енти замашки точно определить могу. Сто раз на волков ходил.
Мы с Карасем переглянулись. Гнилое колено и человек по общему описанию похожий на Воронова. Вот это подарочек нам прямо в руки упал. Форма опять же. Мы в доме лесника целый склад нашли. Думаю, шизик парочку «маскарадных костюмов» для себя приберег.
— Значит, говоришь, ты выехал на развилку на телеге? — переспросил я Митрича, — И начальник тебя увидел?
Дед запнулся. Быстро глянул на меня, на Карася.
— Ну… Увидел, ага. Посмотрел так строго и отвернулся.
— Врешь, — усмехнулся я. — Если бы этот начальник тебя увидел, ты бы сейчас с нами не разговаривал. А валялся в лесу с простреленной башкой. Потому как этому начальнику, а мне кажется речь идет как раз о том, кого мы ищем, лишние глаза точно ни к чему.
Карась, моментально уловил мою мысль, ласково улыбнулся:
— Лейтенант дело говорит, батя. Рассказывай, как есть. Что ты в лесу делал? Как этого начальника увидел?
Митрич тяжело вздохнул.
— Грешен, товарищи командиры. Не на дороге я был. В кустах сидел, в густом ракитнике. Мы ж после зимы, как снег сошел, в балках много чего находим. И наших мерзлых, и немцев. Оружие брошенное. Я эту вот «мосинку» из-под снега еще в апреле вытащил, патронов чуток прикопал. Время-то голодное, думал в лесу кабанчика или косулю выследить. За это ж по законам военного времени — под трибунал. Вот и пошел свой тайник проверить. Схоронился в кустах, сижу тихо, тряпицей винтовку протираю. И тут гляжу — начальник этот на дорогу вышел.
Всё встало на свои места. Дед просто оказался не в том месте и не в то время. Хотя, в нашем случае, как раз в том. Случайный свидетель, на которого точно не рассчитывали.
— И что он? — спросил я, возвращая Митрича к главному.
— А тут мотор загудел. Машина командирская едет. Черная, «Эмка». Он ей навстречу шагнул, прямо под колеса кинулся. Машина остановилась, в ней офицер и боец с водителем сидели. И говорит он им так строго, мол, дорога впереди заминирована, диверсионная группа работает. Разворачивайтесь, говорит, я вас по резервному маршруту поведу, через реку. Сам к ним в кабину сел, и поехали они в сторону Гнилого колена. А к ночи слух по деревне прошел, что там троих убитыми нашли… Я сразу понял, что к чему. Да только кому рассказать-то?
— Троих убитыми, значит… — задумчиво протянул я. — А вот теперь, Митрич, напряги память. Это очень важно. До того, как «Эмка» показалась, этот начальник
