Родезия. Рюмка студеного счастья - Александр Вячеславович Башибузук

— согласился Тим. — И буду разговаривать. Потому что люблю свою страну. Эта страна называется — Родезия. И сделаю все, чтобы ее не смогли задушить. Только по этой причине я сейчас с вами разговариваю. У нас есть три варианта. Первый — выживать самим. Поверьте, мы это очень хорошо и долго можем делать. Но этот вариант в долгосрочной перспективе проигрышный. Второй, самый предпочтительный для меня и вас — договориться с Советским Союзом. Этот вопрос будет обсуждаться отдельно, скажу только: у нас есть, что вам предложить. И третий вариант — пойти на поклон к Соединенным Штатам Америки. С ними мы тоже сможем договориться, но для нас он очень невыгоден. Американцы всегда больше берут, чем дают. Это как сделка с дьяволом, никогда не знаешь, что прозакладываешь за свою душу. Да и для вас наш союз с Соединенными Штатами Америки будет очень невыгоден.

Тим помедлил, еще раз усмехнулся и добавил:

— Так что, американские агенты в СССР, которых я вам отдам — всего лишь приманка. Повод сблизиться, начать разговор.

— Я ценю вашу честность, Тимофей Тимофеевич, — Григоренко склонил голову. Но союз Родезии с нашей страной… как бы это мягче сказать, выглядит нереальным. Вы не примете нашу идеологию.

— Идеология здесь не причем, — отрезал Тим. — Все те режимы, что вы поддерживаете в Африке, мягко говоря, водят вас за нос, вытягивая средства, как раз под предлогом идеологии. Мы будем надежными союзниками и не собираемся ничего из вас тянуть.

— А ваш режим апартеида?

— Нет у нас никакого апартеида, — устало заметил Тимофей. — Но я понимаю. Изменения в политическом устройстве Родезии нужны и они будут. Я привез с собой будущего чернокожего премьер-министра. Можно сказать, на смотрины привез.

— Тереза Нболе?

— Она самая.

Тим и Григоренко еще немного поговорили, а потом, генерал очень умело начал намекать на истинную причину разговора.

Но Тим все еще медлил, потому что еще не решил, кого из известных ему трех американских шпионов сдать первым.

В детстве, Тимофей очень дружил со своим дедом. Его дедушка был умным и мудрым человеком, великолепным ученым, академиком, в общем, в высшей степени достойным человеком, но питал одну маленькую слабость — слабостью была желтая пресса. При Союзе, понятное дело, ничего подобного не было, а когда ему пришел пушной полярный зверек — изо всех щелей полезло. Вот дед и ушел с головой во все эти «Совершенно секретно», «Интриги скандалы и расследования» и прочую «желтуху». А в таких изданиях, очень часто проскальзывали серьезные статьи о разоблаченных шпионах. А дед, все это Тимофею читал вслух и даже разбирал с ним статьи. Вот в голове и отложилось, помимо прочего мусора.

Воспользовавшись паузой, генерал подал знак, и ему принесли обычную канцелярскую папочку.

Заметив, что Тим на нее посмотрел, Григоренко подвинул папку к нему и поощрительно сказал.

— Думаю, вам будет интересно, Тимофей Тимофеевич.

Тим открыл папку и увел лежащую поверху листа бумаги пожелтевшую от старости фотографию, на которой был запечатлен мужчина в советском офицерском кителе времен Великой Отечественной войны.

Густые брови, широкая волевая челюсть, распирающая воротник мощная шея, на груди три ордена «Красного знамени» в ряд и ниже два «Красной Звезды».

Тим уставился на фотографию и неожиданно понял, что мужчина на ней неуловимо похож на его прадеда.

Уже догадываясь, кто это, он схватил листок бумаги и вслух прочитал:

— Бергер Петр Тимофеевич…

— Бергер Петр Тимофеевич, майор госбезопасности, — спокойно продолжил Григоренко. — Петр Тимофеевич, фактически легенда военной контрразведки Советского Союза. К сожалению, геройски погиб в августе сорок четвертого года. Это брат вашего прадеда, Тимофей Тимофеевич. Мы решили, что будет правильно, если вы узнаете о его судьбе.

Тим с трудом удержался от эмоций, аккуратно прочитал листок, положил его обратно в папку и с налетом неприязни ответил.

— Мне прадед рассказывал, что его брат погиб в застенках ВЧК. Его задержали фактически на его глазах. Он пытался его освободить и уехал из России только после того, как узнал, что брата расстреляли.

— Был и такой эпизод в биографии Петра Тимофеевича, — подтвердил генерал. — Страшные были времена, Тимофей Тимофеевич, всякого хватало. Но, как видите, Советская власть не только расстреливала. А брат вашего прадеда, сумел понять…

— Сумел простить Советской власти смерть своего отца и матери? — перебил генерала Тим. — Или вы мне сейчас покажете документы о том, что и они служили в ВЧК? Их похоронил своими руками прадед, после того, как его родителей ограбили и расстреляли пьяные матросы в Петрограде…

Тимофей резко замолчал, немного помедлил и тихо бросил.

— Хорошо. Это не имеет никакого отношения к делу. Я могу забрать эту фотографию с собой?

— Конечно, мы для этого вам ее предоставили.

— Вы должны понимать, что я тщательно проверю эту информацию и, если она ложная… нашему сотрудничеству придет конец.

— Мы это понимаем, — спокойно ответил Григоренко. — Проверяйте. Мы понимаем, какие ставки стоят на кону.

— Спасибо, — Тимофей поблагодарил генерала и неохотно заявил: — А теперь пишите. Николай Чернов. Отчество, увы, мне неизвестно. С 1962 года оперативный техник резидентуры Главного Разведывательного Управления СССР в Нью-Йорке. Грешил присвоением средств, при насущных закупках на нужды резидентуры, откладывал себе на покупку дорогой фотокамеры. Он фанатик фотодела. На этом его ФБР и взяло. Показали чеки, намекнули, что начальство за это по головке не погладит и Чернов спекся. Дальше они его передали на связь в ЦРУ. С этого момента все секретные документы, проходящие через его фотолабораторию, попадали в руки американской разведки. Тысячи и тысячи документов совершенно секретных документов, в том силе те, что удалось добыть у американцев резидентуре. Представляете ущерб, который он нанес? Увы, документальных доказательств у меня нет, но, уверен, вы и без них разберетесь со своим человеком. Думаю, он запираться не будет, а если будет, вы найдете способ развязать ему язык. Теперь самое время поинтересоваться, откуда все это мне известно.

Слушавший Тима с каменным лицом генерал кивнул.

— Вы правы, Тимофей Тимофеевич. Нам хотелось бы это знать.

— Мы обладаем впечатляющими агентурными возможностями, — сухо ответил Тимофей. — Надеюсь, вы правильно оцениваете Центральную Разведывательную Организацию Родезии? Вдобавок к агентурным и техническим средствам, у нас есть просто великолепный аналитический отдел, способный вытащить из крупинок информации настоящие сокровища и даже просто предсказать очень многое. В том числе, развитие событий в некоторых