Алый флаг Аквилонии Спасите наши души - Александр Борисович Михайловский

воскликнул мой собеседник. - Значит, здесь я прожил вторую жизнь. Тогда при мне, кроме одежды, имелись русский паспорт, портмоне с золотыми червонцами, револьвер «бульдог» с полным барабаном без одного патрона, а также рыбацкий нож. Если паспорт, золотые монеты и даже револьвер ничем не могли помочь мне выжить, то нож оказался ценным имуществом, позволившим мне присоединиться к местным и завоевать среди них определенный авторитет. Сейчас я старейшина, уважаемый, умудренный жизнью человек, к советам которого прислушиваются, а несколько лет назад, пока в руках и ногах еще была сила, позволяющая водить людей на охоту, я даже был вождем. Тогда мы были значительно многочисленнее и, можно даже сказать, богаче, но сейчас наш клан переживает далеко не лучшие времена. Сегодняшняя охота тоже оказалась неудачной, и теперь нам придется лечь спать голодными. Кстати, двое из тех недоумков, что стоят сейчас позади меня, увы, мои сыновья...

- А почему «увы»? - из-за моего плеча спросил неугомонный лейтенант Чечкин.

- Потому, молодой человек, - с некоторым раздражением ответил Константин Монидис, - что они оба полностью подпали под влияние других охотников и не желают слушать моих наставлений. Когда я состарился, меня стали терпеть только из-за ножа. Пока я жив, им можно пользоваться, а если я умру или меня изгонят, то священная вещь должна будет отправиться вслед за мной. Таковы местные верования.

- Ну хорошо, Константин Антонович, - кивнул я, - мы остановимся на ночевку тут поблизости, и сегодня сделаем так, что ваши люди голодными спать не лягут, а уж дальше вы как-нибудь сами, потому что у нас есть и другие дела, кроме как снабжать вас провиантом.

- Господин офицер, какие у вас могут быть дела в этом диком мире? - спросил мой собеседник. - Ведь тут просто некуда идти. Повсюду одна только безобразная дикость и люди, которые ничего не хотят менять в своей жизни.

- Во-первых, - сказал я ледяным тоном, - должен поставить вас в известность, что в тысяча девятьсот семнадцатом году в России случилась социалистическая революция, после чего господа закончились и остались одни товарищи. Впрочем, лично для вас и для людей вашего клана этот факт ничего не меняет, просто имейте его в виду. Во-вторых - нам есть куда идти. В этом мире нашлись люди, которые смогли сломить нежелание местных

менять существующие порядки и сумели организовать в этом диком месте свое государство, которое назвали Народной республикой Аквилония, что в переводе с латыни означает «страна северного ветра». Мы смогли связаться с руководством этой республики с помощью радио, и эти люди пригласили нас присоединиться к их обществу.

- Извините меня, госп... то есть, товарищ офицер, - стушевался Монидис. - Простите, я не знаю вашего имени и звания...

- Капитан-лейтенант рабоче-крестьянского красного флота Голованов Николай Иванович, - отрекомендовался я, приложив ладонь к пилотке.

- Николай Иванович, простите за любопытство, а где расположена эта Аквилония, в которую вы так стремитесь? - спросил мой собеседник; похоже, сообщенная мной новость его весьма приободрила.

- Где-то на реке Гаронна в окрестностях французского города Бордо, - ответил я.

- Но так вы никуда не придете! - воскликнул Монидис. - Босфор и Дарданеллы непреодолимы по всей длине своего течения. Вы можете не надеяться, что вам удастся найти место, где вы сможете переправиться на другой берег. Нет, это совершенно исключено!

- А нам и не нужно никуда переправляться, - сказал я. - Сейчас мы проводим разведку русла Босфора, чтобы понять, сможет ли пройти по нему наша подводная лодка, которая пока стоит на якоре у истока. Если результат этого похода будет положительным, то мы вернемся к своему кораблю и направим его в реку, а если нет, то сообщим о своем решении в Аквилонию и пойдем пешком до устья, а они, как только на Гаронне закончится ледоход, направят за нами корабль.

- Знаете что, Николай Иванович, - мой собеседник задумался, опираясь на посох, - я ведь в прошлом тоже моряк, хоть и не военный. Скажите, а какова осадка вашей подводной лодки?

- Три метра, а по-старому полторы сажени, - ответил я.

- Могу вас уверить, - сказал Монидис, - что на фарватере Босфора нет мест с глубинами менее трех саженей. И с Дарданеллами то же самое, хотя те места я знаю гораздо хуже. Таковы уж эти полноводные реки... хотя я не взялся бы сплавляться по ним на парусной или гребной лодке даже в свои лучшие времена. Есть несколько опасных мест на поворотах русла, где без хорошего хода вас просто вышвырнет на скалы и размажет...

- Мы видели такие места, - сказал я, - но надводный ход нашей «Малютки» - четырнадцать узлов при вполне приличной управляемости, так что думаю, что мы справимся.

- Я тоже на это надеюсь, - тяжело вздохнул мой собеседник, - и буду молиться за ваш успех. Николай Ива нович... у меня к вам есть одна просьба, как у одного русского человека, закинутого Божьей Волей на чужбину, к другому такому же человеку.

- Я слушаю вас, Константин Антонович, - ответил я.

- Я старый человек, - произнес он, - мне все равно скоро умирать. На сыновей этот мир наложил свою тяжелую лапу, и они у меня выросли полными балбесами, зато у меня есть дочь Ната - не только красавица, но и умница. Я немного учил ее всему, что знаю сам, в том числе и русскому языку, чтобы у меня была возможность с кем-нибудь перекинуться на нем хоть парой слов. Прошу вас, госп... товарищ капитан-лейтенант, возьмите ее и отвезите в эту самую Аквилонию. Боюсь, что, когда я умру, Нату просто прогонят из клана.

- Погодите, Константин Антонович, - оторопев, произнес я, - как прогонят?

- Тут есть такой обычай, - сказал мой собеседник, - что девушка, рожденная в клане, должна или выйти замуж в другой клан, или ее изгоняют на верную смерть, ибо в одиночку даже мужчина протянет на местной природе не более недели, а женщина и того меньше. Незамужняя бобылка для местных - это просто лишний рот безо всякой пользы. С замужеством у моей дочери не задалось: недавно ей стукнуло двадцать лет, а по местным меркам это уже почти старость. Хотя бы до сорока лет тут не доживает почти никто. Я со своими сединами - это величайшее исключение, и пока мою дочь терпят только потому, что она ухаживает