Оранжевая страна. Книги 1-3 - Александр Вячеславович Башибузук

Пирс. Получается, что никто не выжил, кроме меня.

– Человек рождается, чтобы умереть, – спокойно и торжественно заявил серб. – Они ушли с честью, как настоящие мужчины, поэтому не стоит сожалеть…

Он не договорил, потому что вдруг радостно завопил один из бойцов, показывая рукой куда-то в сторону британцев. А еще через полчаса на позициях появились Степан и Абрахам Смит. Отчаянно измученные, едва стоящие на ногах, совершенно целые, без единой царапины, но из группы вернулись только они…

Глава 38

Южная Африка. Наталь

11 июля 1900 года. 10:30

Дальнейшие события я воспринимал только как сухую хронику, без малейших эмоций и чувств.

Скоро опять начался обстрел, уже не такой интенсивный, но количество раненых все равно увеличивалось.

До вечера мы отбили две атаки; последнюю, самую сильную – уже в сумерках, потеряв при этом шесть человек и истратив последние гранаты с минами, а потом всю ночь собирали патроны с трупов и набивали ими пулеметные ленты. Набрали немного, но все равно надолго наших пулеметов не хватит – настрелянные в хлам стволы доживают последние часы.

К утру в строю осталось всего тридцать пять человек. Почти все они были ранены и контужены, но стрелять еще могли. Палыч отремонтировал орудие, но после первых же выстрелов у него опять намертво заклинило затвор, и старик вместе со своими артиллеристами стали в окопы с винтовками в руках.

Неожиданно послышался веселый голос повара:

– Доброе утро, доброе утро! Как спалось? Прошу завтракать… – Горацио расхаживал по окопам и раздавал бойцам пайку. – Филе-миньон из годовалого оленя, сегодня удалось на славу. А бокал «Шато Лафит» прекрасно оттенит его вкус. О! Не стоит благодарности, кушайте, кушайте…

– Пошел в задницу, лягушатник…

– Иди к черту…

– Сотри свою чертову ухмылку с рожи, идиот…

Бойцы явно не разделяли веселье француза и костерили его почем зря. Но гнетущая зловещая тишина на позициях отступила. Стало как-то легче.

– Сдурел поваренок, – зло буркнул Зеленцов.

– А нехай, – равнодушно ответил ему Степа, аккуратно востря свою каму на оселке, – свихнутому помирать легче.

– Доброе утро, господа! – Легран наконец добрался и до нас. – Прошу завтракать!

Он сноровисто раздал по половинке печеной картофелины с маленьким кусочком сухаря, слегка смазанным смальцем, а потом налил из баклаги по полкружки теплой вонючей воды.

– Сам ел?

– А как же, господин коммандант! – весело ухмыльнулся Горацио. – Не подскажете, где бы мне пристроиться с моей Жизель? – Он любовно провел рукой по прикладу своей винтовки. – Должность повара ввиду полного отсутствия продуктов стала неактуальна, поэтому я решил слегка переквалифицироваться.

– Идем – Паша Оладьев поманил его пальцем. – Так уж и быть, пристрою тебя к делу.

Потом опять стало тихо. Жужжали мухи над раздувшимися трупами да где-то вдалеке подвывали гиены, чуявшие запах мертвой плоти. Было прекрасно видно, как британцы устанавливают пару каких-то монструозных орудий, прибывших к ним на железнодорожных платформах. И мы все прекрасно понимали, что отсчет времени нашей оставшейся жизни начнется с первыми выстрелами этих громадин.

Мне хотелось как-то подбодрить парней, но в голову ничего не приходило. Попробовал написать прощальное письмо Пенни, но в итоге накорябал какие-то банальности. Вот же черт!

Неожиданно рядом раздался голос Степана, запевшего старинную казачью песню:

Под ракитою зеленой Казак раненый лежал…

Степа пел с чувством, истово, казалось, что слова у него льются прямо из сердца. Мне сразу стало жутко тоскливо, но одновременно как-то легче, и я невольно стал ему подпевать:

И к груди, насквозь пронзенной, Крест свой медный прижимал…

Меня поддержал Паша Оладьев, а потом к нам присоединился Зеленцов. Песня загремела над изрытыми воронками позициями:

Кровь лилась из малой ранки На истоптанный песок. Над ним вился черный ворон, Чуя лакомый кусок…

Еще мгновение, и уже пели все оставшиеся на ногах. Даже раненые стали подпевать. Мало кто из личного состава понимал по-русски, но все равно бойцы старательно повторяли незнакомые слова, потому что песня взяла за душу всех без исключения.

Сердце рвала щемящая тоска, но я чувствовал, что с каждым куплетом оживаю. Украдкой скомкал листок с письмом к Пенни и засунул его в карман. В самом деле, расквасился, как баба. Поживем еще; к примеру, осталось неиспользованным родное «авось». А вдруг? Так что в пень хандру. Поем, мать его за ногу, этого «Черного ворона»!

Черный ворон, черный ворон, Что ты вьешься надо мной? Ты добычи не дождешься, Черный ворон, я не твой.

– Спасибо, казаче, потешил душу перед смертушкой… – Арсений Павлович Борисов, когда мы закончили, смахнул слезу с глаз и попросил Степу: – Давай еще.

– А не вопрос. Есть еще такая…

– Герр коммандант! – перебив Степана, ко мне подбежал Фриц Лунц, один из наших минометчиков. – Они уходят…

– Кто уходит?.. Где? – Я сначала ничего не понял. – Что ты несешь, солдат?

– Томми! Там! – Лунц с ошалелым видом ткнул рукой к нам в тыл.

– Чего?.. – Я поискал глазами свой бинокль и обнаружил его на шее у Зеленцова. – Верни прибор, злыдень. Вот так…

Фрицу не привиделось. Бритты снимались с позиций и